Амур. Лицом к лицу. Выше неба не будешь - Станислав Петрович Федотов

резюмировал глава Гоминьдана. У Чана на глазах выступили слёзы, когда он прочитал письмо Чичерину, которое ему показал Духовский, – он не ожидал такого признания от человека, перед которым преклонялся всю свою сознательную жизнь. Духовский же после встречи с ним докладывал наркому: «Чан Кайши принадлежит к левому крылу Гоминьдана, один из старейших членов партии, известен в Китае как один из образованнейших людей».

Чан и впрямь старался показать себя чуть ли не большевиком: выступал на встречах и митингах, заявляя, что гоминьдановцы готовы умереть в борьбе с империализмом, пел «Интернационал», кричал «ура». Правда, когда ему предложили вступить в компартию, уклонился, сказав, что должен посоветоваться со «старшим братом» Сунь Ятсеном.

После Чичерина были беседы с секретарём ЦК РКП(б) Рудзутаком, заместителем Троцкого в Реввоенсовете Склянским и главкомом Красной армии Каменевым, встречи в военных училищах, пехотном полку и Коммунистическом университете трудящихся Востока, экскурсии в Петроград и Кронштадт. Однако Чана волновало одно – как советские руководители воспримут разработанный лично им план военных операций в Китае, а с этим что-то не ладилось.

Основой плана было создание военной базы на территории Внешней Монголии, которая, по сути, давно уже отделилась от Китая, хотя ни милитаристская Китайская республика, ни Гоминьдан не хотели это признавать. К тому же в Монголии находились советские войска, изгнавшие белогвардейские отряды генерала Унгерна, и руководство СССР собиралось через Монголию продвигать на юго-восток идеи мировой революции. Помощь Гоминьдана в столь грандиозной операции была сомнительной. Всё это вместе делало нежелательным присутствие китайских войск в Монголии. Кроме того, в Германии разразилось восстание рабочих, организованное Коминтерном, а в российской компартии развернулась дискуссия между группировками Троцкого («левая оппозиция») и Сталина, отражавшая борьбу за власть, поскольку Ленин был тяжело болен. Проблемы Китая отодвинулись на задний план, и это сильно обидело Чан Кайши.

Однако революция в Германии провалилась, «левая оппозиция» Троцкого потерпела поражение, и советские руководители снова вспомнили о китайских гостях. Военный план Сунь Ятсена и Чан Кайши отклонили, предложив направить силы на политическое воспитание масс, но обещали помочь военными специалистами, оружием и деньгами.

Чан еле сдерживал свою ярость: он относился к плану, как к своему детищу, работал над ним сутками, забывая о сне и еде, а тут такое равнодушие, даже больше – пренебрежение, и от кого?! От людей, которые могли его мечты претворить в жизнь! Могли, но не захотели!

– Они же ничего не знают о Китае, а поучают, как нам поступать, – бушевал Чан, закрывшись в своём номере вместе с Чаншунем. Он раздобыл бутылку байцзю и уже выпил почти всю, в то время как Чаншунь едва пригубил свою порцию в гранёном стакане. – Сколько высокомерия, как будто они – небожители, а мы – обезьяны! Разве не так?!

– Я бы не назвал их тон высокомерием. – Чаншунь не пытался пригасить благородный огонь старого друга: он впервые видел его таким и не знал, что делать. Но и кривить душой ради его успокоения не мог – не умел лицемерить. – Да, они не знают нашей специфики, но у них есть свой опыт, и они пытаются нам его передать. Как учитель передаёт ученикам свои знания. Конечно, самые лучшие мысли – твои собственные, самое лучшее чувство – взаимное[51], однако будь к ним снисходительней: они же нам хотят помочь.

– Ты думаешь?! – расхохотался Кайши. – Какой же ты наивный! Мы им нужны как дрова для печи – чтобы разжигать мировую революцию, в которой они хотят быть главными. Мировая диктатура пролетариата – с ума сойти! Ты знаешь «Интернационал»? Там есть слова: «Мы наш, мы новый мир построим. Кто был ничем, тот станет всем». Кто был ничем – это раб, и этот раб станет всем?! Властителем Неба?! Мы-то знаем, что нет страшней тирана, чем раб, дорвавшийся до власти. Вспомни ихэтуаней! Вспомни тайпинов![52] Реки крови, горы трупов! Вот их цель, их государство всеобщего благоденствия!

– Но ты же сам провозглашаешь, что Российская компартия сестра Гоминьдана.

– А что я должен говорить, если нам позарез нужно хорошее оружие, нужны деньги и военные инструкторы? Нам нужна армия, которой у нас нет! Сунь обращался к американцам, французам, англичанам – все отказали! А русские дают, и мы возьмём! Строить тайпин тянь го[53] будем мы!

Чан Кайши добился встреч с Троцким и Сталиным.

Троцкий на просьбу Чичерина принять Чан Кайши откликнулся вяло:

– Георгий Васильевич, с ним уже встречались Склянский и Каменев, а я болен.

– Ну, Лев Давидович, выскажите ему ваше мнение о плане. Мы его обидели невниманием, а с Китаем надо дружить.

– С каким Китаем?! Сунь сидит на юге и бодается с каким-то там местным милитаристом. Ему до Пекина, как до неба! План военных операций я видел – фантастика! Армии-то нет, и не будет, пока не будет обученных командиров.

– А всё-таки, Лев Давидович…

– Ну, хорошо… пусть подъедет завтра к десяти часам.

Троцкий принял Чана в больнице, лёжа в постели. Чан сразу выразил восхищение его работой по созданию Красной армии. Тот был польщён, однако план раскритиковал и сказал:

– Чтобы армия была боеспособна, её командиры и бойцы должны быть политически грамотными, они должны знать, за что отдают свои жизни. Нужна грамотная агитация. Одна хорошая газета и десяток талантливых агитаторов могут стоить больше, чем дивизия. А у вас, дорогой друг, этот вопрос совершенно упущен.

– Но вы сами железной рукой наводили порядок в дивизиях и армиях. Безо всякой газеты. Вас боялись больше, чем огня.

– У меня были агитпоезда, которые выпускали листовки и газеты, ставили маленькие спектакли, в которых доходчиво рассказывали бойцам, за что они идут в бой. Поэты писали стихи, самодеятельные композиторы сочиняли песни, частушки…

– Частушки? Что это?

– Это смешные куплеты про белогвардейцев, буржуев. Хорошая частушка – как снаряд по врагу!

Троцкий приподнялся и неожиданно пропел хрипловатым тенором:

Воевал в войну германску,

На японской был войне,

А за власть свою крестьянску

Повоюю я вдвойне.

– Очень хорошая частушка! – похвалил Чан Кайши, когда Чаншунь с грехом пополам перевёл содержание. – Я всё понял.

Троцкий внимательно посмотрел на него, кивнул и сказал:

– Военспеца я вам пошлю самого лучшего. Блюхера Василия Константиновича. Он организует военную школу. Будете готовить своих офицеров. И тогда сможете начать боевые действия не в Монголии, а на своей территории.

Выйдя на улицу, Чан смачно плюнул под колёса ожидавшей машины.

– Ты чего? – Чаншунь с беспокойством заглянул ему в лицо.

– Частушка очень понравилась, – процедил сквозь зубы Чан.