Амур. Лицом к лицу. Выше неба не будешь - Станислав Петрович Федотов

миг вдруг вспомнил Янь Ён с козой Байсюэ, которую он звал Белоснежкой. Кем была для него Ён, отдавшая раненому солдату свою невинность? Кем угодно, только не наложницей! А как назвать эту недолгую связь? Они же совсем чужие!

– Кстати, одна из них стала лучшей императрицей, – посерьёзнел генерал. – Если бы не Цыси, Китай до сих пор прозябал бы в качестве средневековой колонии европейцев.

– Только сын её оказался никудышним императором.

– Он слишком любил удовольствия. Я бы на его месте все силы приложил, чтобы избавить народ от мучений, стать настоящим «отцом нации». – Чжунчжен поймал иронический взгляд Чаншуня и резко сменил тему. – Да, всё забываю тебя спросить: ты знаешь, что твоя жена была переводчицей в нашей делегации на съезде в Москве? Так что вы оба оказались партийными переводчиками. Она даже преподнесла подарок Ленину.

– Она ничего об этом не писала, – хмуро сказал Чаншунь. – А при встрече было не до того.

– Правильно, что не писала. Чжанцзолиньская охранка читает письма, её бы сразу арестовали. – Цзян разлил по рюмочкам остатки байцзю. – Давай выпьем последнюю стопку за твою Цзинь. Она хоть и коммунистка, но достойная женщина: работает, воспитывает трёх детей, занимается нелегально партийной работой и терпеливо ждёт мужа, солдата великой революции. Да-да, ждёт. Извини, что-то от меня понесло пафосом. Ладно, на закуску: что можешь сказать о Ван Сяопине? Что, по-твоему, он делает у русских?

Чаншунь пожал плечами:

– Служит революции. Я где-то читал, что сотни тысяч китайцев участвовали в гражданской войне в России.

– И не только на стороне красных. – Цзян покрутил в пальцах рюмочку и со вздохом поставил её на столик. – Нам это ещё предстоит испытать.

– А мы, то есть Гоминьдан, красные? – осторожно спросил Чаншунь.

– Мы – розовые в крапинку, – усмехнулся генерал. – Пока такие, а там посмотрим.

– Куда кривая выведет?

– Я хочу нашу кривую вывести туда, – Цзян показал на потолок. – К единой Поднебесной. И выведу!

Глаза его сверкнули. Чаншуню даже показалось – жёлтым огнём, как у тигра. А ведь он, и верно, затаившийся тигр. Талантливый военный стратег, а у Суня на вторых, если не третьих, ролях, ниже тех же Ху Ханьмина и Ляо Джункая, от которых, кроме громких слов, никакого толку. Ему стало жалко друга: как, должно быть, он страдает от такой несправедливости! А что делать, чем помочь?! Сунь Ятсен – глава партии, «Отец революции»… Как он писал? «Подчинение мне – это подчинение революции, за которую я выступаю. И если вы участвуете в моей революции, вы должны, естественно, подчиняться мне». Во всех речах его сквозит, что мнит он себя на небе, а выше неба не будешь.

39

Делегация Гоминьдана прибыла в Москву в воскресенье, 2 сентября. На Ярославском вокзале её встречали работники Народного комиссариата по иностранным делам и большая группа москвичей с красными флагами и транспарантами, которая кричала лозунги и «ура», не переходя линию оцепления из милиционеров в белой форме. Гости приветственно помахали руками, сели в многоместный автобус и поехали, как пояснил Ван Сяосун, в Первый Дом Советов, общежитие для советских и партийных функционеров – там им предстояло жить всё время пребывания в СССР.

Своих подчинённых Ван отпустил, но сам остался с делегацией.

– Я впервые в Москве, – пояснил он, – так что тоже как бы в делегации. Тут нас будут обслуживать другие люди.

– Мы остаёмся под опекой чекистов, – вполголоса сказал Чжунчжен Чаншуню.

– Это плохо?

– На излишнюю вежливость не обижаются[50], – усмехнулся генерал. – Кстати, не удивляйся, если услышишь, что меня тут называют Чан Кайши. Так моё имя прочитали в Европе, а русские всё берут из Европы. Тот же марксизм взяли, как будто нет своих мудрецов.

Два дня китайских гостей возили по Москве, знакомили с Кремлём, с красивыми старинными соборами, с только что открывшейся Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставкой у подножия Воробьёвых гор. Выставка произвела на них колоссальное впечатление как количеством павильонов (больше сорока), так и разнообразной их архитектурой. Чан Кайши (будем теперь так его называть) был в полном восторге.

– Да, русские коммунисты – прекрасные организаторы! – говорил он представителю дирекции выставки, который проводил экскурсию. – Страна после гражданской войны в руинах, а вы сумели заглянуть в будущее, показать цель, к которой надо стремиться. У вас есть чему поучиться не только в военном деле. Мы в Китае обязательно используем опыт вашей новой экономической политики.

– Значит, не всё русские берут в Европе? – ехидно спросил Чаншунь. – Кое-чему весь мир могут поучить.

– Могут, – неожиданно охотно согласился Кайши. – И многое смогут, если их не погубит пресловутая диктатура рабочего класса.

– При чём тут диктатура пролетариата?

– При том, что диктатура класса – пустые слова. Диктатура должна быть единоличная, чтобы железной рукой вести классы к выбранной цели. Тогда будут зримые результаты.

Сяосун слышал этот и другие разговоры. Слышал, наблюдал и запоминал: вечером он должен был представлять отчёт в ГПУ, на Лубянку. Его туда привезли сразу же по приезде в Москву, доставили в кабинет высокого, судя по знакам различия, чина, которому он доложил о задании, полученном в Читинском отделе ГПУ, и выполнении его. Передал записи разговоров.

– Давно в органах? – спросил начальник.

– С двадцатого в Госполитохране, с января этого года – в ГПУ.

– Должность?

– Агент первого разряда. Секретный сотрудник по особым поручениям.

– Что ж тебя, секретника, назначили на такое простое дело?

– Считаю, что моё задание серьёзное. Чан Кайши метит в диктаторы, за ним нужен особый глаз.

– Тебе известно, какое задание ему дал Сунь Ятсен?

– Из разговоров в поезде я понял, что Гоминьдан предлагает план по силовому объединению Китая и организации военной базы во Внешней Монголии.

Начальник задумался, лицо нахмурилось, почему-то недовольно спросил:

– У тебя есть семья?

– Жена и трое детей – два сына и дочь. Живут в Пекине.

– А почему не в Союзе? – ещё более хмуро спросил начальник.

– Меня могут послать в Китай. Семья там – это удобно.

– А вот это очень интересно! – лицо начальника посветлело. – Мы подумаем, как тебя использовать в Китае. А пока работай с Чан Кайши. И ежедневный доклад мне на стол!

Первые официальные встречи делегации были в наркомате иностранных дел: сначала с заведующим Восточным отделом Духовским, а затем и с наркомом Чичериным. Чан не знал, что, пока они были в пути, Сунь Ятсен написал письма Ленину, Троцкому и Чичерину, в которых дал самую превосходную характеристику своему посланцу, назвав его своим представителем, заслуживающим доверия, начальником штаба, имеющим большой авторитет. «Он может работать от моего имени», –