Амур. Лицом к лицу. Выше неба не будешь - Станислав Петрович Федотов

расхождение по принципу национализма: они стоят на позициях интернационализма, а я, если помните, писал: «Следует развивать славу и величие ханьцев. Те нации, которые вместе с нами будут строить государство, пусть сплавятся в одной печи, вольются в ханьскую нацию и создадут такое китайское государство, чтобы его величие потрясло весь мир». – Сунь Ятсен сделал паузу, дав присутствующим проникнуться глубиной его мысли, и закончил: – С коммунистами надо работать. Они через профсоюзы привлекут к нам рабочий класс, это поможет революции.

– Да их же ничтожное количество! – воскликнул Цзян Чжунчжен.

– Когда совершалась Февральская революция, коммунистов в России было меньше тридцати тысяч, а в Октябрьской участвовало уже больше трёхсот пятидесяти, – Сунь Ятсен обвёл испытующим взглядом присутствующих. – У нас может произойти то же самое. Поэтому коммунистов будем принимать в Гоминьдан и воспитывать на наших принципах. Но межпартийные отношения исключаются.

В московскую делегацию включили двух гоминьдановцев и двух коммунистов по рекомендации нового представителя Коминтерна. Цзян дополнительно взял в свою команду Дэ Чаншуня в качестве переводчика. 16 августа 1923 года делегация покинула Шанхай и через неделю разными путями добралась до станции Маньчжурия. Нелегально, под видом торговцев, чтобы обмануть полицию Чжан Цзолиня, который был полновластным хозяином Северного Китая. Границу преодолели порознь с помощью местных мастеров по переходу с той и другой стороны. На станции Даурия зарубежных гостей встречала группа сопровождения – трое мужчин в серых плащах и шляпах. Чаншунь остолбенел, узнав среди них Сяосуна. Тот едва заметно отрицательно качнул головой, и Чаншунь догадался: они не знакомы. В кабинете начальника станции Сяосун взял слово, говорил, естественно, по-китайски:

– Уважаемые товарищи! С этой минуты вы – гости советской страны. Моё имя Ван Сяосун, я – руководитель группы сопровождения. Задача группы – обеспечить вам комфортное пребывание в Советском Союзе. По-китайски говорю только я, поэтому по всем вопросам следует обращаться ко мне. Нам предоставлен специальный вагон. В вагоне одноместные купе со всеми удобствами – прошу выбрать по своему желанию, а также – кухня и столовая. Будет обеспечено трёхразовое питание. Чай – в течение дня – можно также пить в столовой, можно в купе. В обед на каждого бутылка пива, на ужин – бутылка лёгкого китайского вина на двоих. Все обслуживающие, кроме повара, по-китайски не говорят. Повар – специалист китайской кухни. Вопросы есть?

– А по-русски вы говорите? – спросил коммунист Чжан Тайлэй.

– Естественно. Я родился и пятнадцать лет жил в России.

– Полагаю, вопросы появятся по пути. Кстати, я немного понимаю и говорю по-русски, – сказал Цзян Чжунчжен. – И у нас есть переводчик – Дэ Чаншунь.

– Очень хорошо. Что ж, тогда желаю всем нам счастливой дороги. Как говорил Великий Учитель: «Куда бы ты ни шел, иди со всей душой».

– О, вы знаете Кун Фу-цзы! – удивился гоминьдановец Шао Юаньчун.

– Я изучал «Лунь Юй».

– Коммунизм плюс учение Кун-цзы – истинный путь китайского революционера! – воскликнул коммунист Шень Динъи.

– Ну, с этим можно поспорить, – возразил Чжан Тайлэй.

– А можно без пафоса и партийных дискуссий? – брезгливо поморщился Цзян. – У нас один Учитель – Сунь Ятсен!

…Дорога до Москвы заняла восемь длинных и скучных дней. После первого же ужина (подавали чуньцзюань, блинчики с начинкой из грибов шиитаке, и гунбао цзидин, жареные куры с арахисом, к ним бутылка хуанцзю, двадцатиградусного фруктового вина) Цзян позвал в своё купе Чаншуня и показал бутылку крепкого байцзю[47]:

– Попросил у Ван Сяосуна. Мы с ним, оказывается, тун синь[48].

Чаншунь сходил к себе, принёс пакет жареного арахиса:

– Запасся в Харбине на всякий случай.

Цзян, с удовольствием попивая из маленькой рюмочки ароматное байцзю, спросил Чаншуня:

– Как, по-твоему, нас принимают?

– Скажу честно: не ожидал. Страна в полной разрухе, а тут всё на высшем уровне.

– Ну, для избранных всегда деликатесы найдутся.

– Думаешь, мы – избранные?

– Думаю, России очень нужен Китай в борьбе с международным империализмом. Поэтому она будет помогать нашей революции всеми силами. А мы должны пользоваться ею очень умело и осторожно, чтобы не впасть в зависимость.

– Ты, старший брат, становишься политиком, и я верю: станешь великим человеком. Я пью за тебя!

– Спасибо, брат! Держись меня, и я тебя не забуду.

Они чокнулись рюмочками, выпили, и Чжунчжен обнял Чаншуня. Отстранился и вдруг хохотнул. Чаншунь удивился:

– Ты – чего?

– Я подумал, – давясь смехом, сказал Цзян, – что вы теперь с женой-коммунисткой – одна семья. В полном согласии с политикой Сунь Ятсена.

Чаншунь тоже рассмеялся, но смех его был безрадостным:

– Я уже не знаю, есть ли у меня семья. В Харбине заскочил на минутку домой, чуть не замёрз. Ни любви, ни ласки. Когда был в Японии, у меня была любовница, японка. Страстная! Она хотела, чтобы я остался с ней.

– Богатая?

– Ну-у… небедная.

– Вот и оставался бы. У меня тоже есть японка-любовница. К сожалению, небогатая. Были и другие… да и сейчас есть. Мужчине нельзя быть долго без женщины. Правда, меня женили, когда мне было всего четырнадцать. Мать настояла. Жене девятнадцать, всё при ней, и лицо, и грудь, пышная такая! Но я не стал с ней спать, я хотел учиться. И только через восемь лет мать потребовала, чтобы я выполнил супружеский долг. Ей, видите ли, нагадали: если Фумэй – это моя жена – в определённый срок забеременеет, то сын – мать была уверена, что будет именно сын, – станет главой государства. Представляешь? Даже имя ему заранее выбрала – Цзинго![49] – Чжунчжен хохотнул. – Долг я выполнил, мальчик родился, так что будущему правителю Китая уже тринадцать лет. А я развёлся. Привык отдыхать в борделях.

– Я не хожу в бордели, у меня трое детей. Я их люблю. И жену люблю… и Амайю люблю! – последние слова Чаншунь почти выкрикнул и закрыл лицо руками.

В вагоне было тихо, только под полом равномерно стучали колёса на стыках рельсов. Некоторое время в купе царило молчание. Цзян с удивлением разглядывал друга с опущенной головой. Наконец сказал:

– Как я понимаю, Амайя – та самая японка?

– Амайя Кобаяси, – Чаншунь поднял голову. – «Вечерний дождь в маленьком лесу».

– Я знаю японский. А ещё понял, что ты признался жене в своей, так сказать, измене. – Чаншунь кивнул. – Ну и дурак! Ты же знаешь, в китайской традиции важно иметь наложниц, и это правильно: наложницы могли родить здоровых детей. Цинские императоры имели сотни наложниц. И ты бы привёз свою Амайю. – Цзян откровенно захохотал. – Вот бы твоя жена обрадовалась!

– Ага, нам только наложницы не хватает, – с вызовом сказал Чаншунь и в этот