Игорь Святославич - Виктор Петрович Поротников

сердцем, конечно, тесно в Новгороде-Северском. Меня зло берёт, что Святослав стол киевский завещать хочет не мне, а сыновьям своим. Это же нарушение родового обычая!

– Святославу ведомо, сколь тяжкое бремя власть великокняжеская, потому, наверно, он и хочет оградить тебя от неё в будущем, – не без язвинки заметил Ярославу Игорь.

– Да какое, к чёрту, бремя! – презрительно воскликнул Ярослав. – Сиживали на столе киевском князья и старые, и малые, и вовсе безмозглые, однако ж тем бременем не тяготились.

– Святослав низко тебя ценит, брат, – откровенно сказал Игорь. – По его разумению, не годишься ты в великие князья. – И про себя добавил: «По моему разумению, тоже».

– В том-то и дело, – насупился Ярослав. – Гордыней обуян брат мой. За недоумка меня держит. А вот не стану я в его воле ходить, что он тогда запоёт? Токмо ты поддержи меня, брат, ежели что… – опасливо добавил Ярослав, взяв Игоря за руку.

Игорь пообещал стоять за Ярослава.

На Пасху Игорь с братом Всеволодом пожаловали в Чернигов.

Игорь взял с собой племянника Святослава, чтобы тот привыкал к съездам княжеским. Да и Ярослав пусть видит, что у Игоря за спиной не только брат стоит, но и племянник.

Среди торжественных церковных служб и пышных застолий сговорились князья быть едиными в делах и помыслах. Урядились они так: если вдруг занеможет Святослав Всеволодович или в битве голову сложит, то стол киевский достанется Ярославу Всеволодовичу. В Чернигове сядет Игорь. В Новгороде-Северском – Всеволод. Юный Святослав Ольгович из Рыльска перейдёт в Трубчевск.

– Что делать станете, ежели сыновья Святослава станут оспаривать у вас стол киевский? – обратился к Игорю Вышеслав.

Вышеслав присутствовал на всех тайных княжеских встречах и был недоволен этим сговором.

– Как что? За мечи возьмёмся, – бодро ответил Игорь.

– Брат на брата – не по-христиански это.

– А слово не держать – это по-христиански? Святослав мне Чернигов обещал. Пусть намёком, но обещал!

– Этот грех на нём, не на тебе, Игорь.

– Мне от этого не легче, Вышеслав.

– Нехорошее дело вы задумали, князья. Несправедливое!

– Вот стану князем черниговским – и буду справедлив, как Соломон! – отмахнулся Игорь.

– А что мне в летописи написать? – спросил Вышеслав.

– Напиши, что Ольговичи вместе справляли Пасху в Чернигове, но не было среди них Святослава Всеволодовича, который в мыслях ставил себя выше всех, – не задумываясь ответил Игорь. – Добавь также, что не нравилось это братьям его и сговорились они стоять друг за друга по родовому обычаю.

Вышеслав не стал перечить Игорю и изложил в летописи всё, как ему было велено. Вышеславу хотелось верить, что не дойдёт у Ольговичей до кровавой распри.

Так и сказал он Ефросинье, от которой не держал тайн:

– Дай-то Бог, чтобы Святослав Всеволодович прозорливее оказался, либо исчезло доверие Игоря к Ярославу. Не будет на Руси спасения от половцев, коль Ярослав Всеволодович станет киевским князем.

– А кабы Игорю сесть на столе киевском? – осторожно поинтересовалась Ефросинья. – Годится ли он в великие князья?

– Да уж лучше бы Игорю владеть Киевом, чем Ярославу, – чистосердечно признался Вышеслав. – Игорь хоть ратным духом полон в отличие от Ярослава.

Последнее время Вышеслав стал замечать, что Ефросинья как-то странно на него поглядывает. И в поведении её появились перемены: то она будто ненароком задержит свою ладонь на его руке, то приклонит голову ему на плечо, сидя рядом с ним за какой-нибудь книгой. Порой во время беседы Ефросинья замолкала на полуслове, глядя Вышеславу прямо в очи. При этом у неё в глазах зажигались огоньки, таинственные и зовущие. В такие минуты Вышеслав не мог побороть в себе какое-то смутное волнение; от прямых взглядов Ефросиньи у него в груди вдруг разливалось приятное тепло.

Однажды, переводя вместе с Ефросиньей трудный греческий текст, Вышеслав похвалил княгиню за отменное знание греческой грамматики.

– Не будь тебя рядом, Фрося, я в этом месте неверно поставил бы смысловое ударение, – признался Вышеслав.

– Так поцелуй меня за это, – с лукавой улыбкой промолвила Ефросинья.

Вышеслав смутился и хотел было отшутиться, но не успел.

Ефросинья крепко стиснула ему руку и призывно прошептала:

– Ну же, смелее! Мы ведь одни.

Большие светло-карие глаза Ефросиньи под густыми бровями отражали все её чувства. Страстное желание поцелуя угадывалось и у неё в губах, чуть приоткрытых и подрагивающих. Она тянулась к Вышеславу, видя его колебания.

– Неужто не люба я тебе совсем? – почти в отчаянии прошептала княгиня.

– Люба! – выдохнул Вышеслав и стиснул Ефросинью в объятиях.

Долгий поцелуй, соединивший их уста, явился тем откровением, какое эти двое таили в себе, подавляя подспудно любые проявления взаимной симпатии друг к другу.

Если цветок любви уже пышно расцвёл в романтической душе Ефросиньи, то в сердце Вышеслава только-только показался маленький росток, поскольку привычка бороться со всем греховным в нём была слишком сильной.

* * *

Наступил год 1183-й…

Хан Кобяк собрал лукоморских ханов и повёл их к Днепру, желая отомстить русским князьям за своё недавнее поражение. Засев у Днепровских порогов, ханы стали грабить купцов на переволоках, отнимая товар и сжигая корабли, которые из-за непроходимости порогов приходилось волоком перетаскивать по берегу.

Самих купцов половцы в плен не брали из расчёта, чтобы те своими жалобами вынудили русских князей выйти в дальнюю степь, оборонять переволочный путь.

Так и случилось.

Сначала обобранные до нитки торговцы, в основном греки, появились в Переяславле.

Переяславский князь помог пострадавшим от разбоя купцам добраться до Киева, где уже скопились торговые караваны из Новгорода, Смоленска и Залесской Руси, идущие привычным путём по Днепру к тёплому Греческому морю. Слух о бесчинствах половцев удерживал караваны судов близ Киева. Среди торгового люда были не только русичи, но и арабы, и булгары, и варяги, и немцы…

Стояла летняя пора, наиболее пригодная для речной торговли.

Святослав Всеволодович и Рюрик Ростиславич решили собирать объединённое войско, чтобы сражаться с половцами. Им было известно, что Кобяк привёл за собой все орды лукоморские. И если к нему ещё присоединились днепровские половцы, значит, собрались степняки у порогов в несметном множестве.

– На силу сила нужна, – молвил Святослав, убеждая князей выступить всем вместе на поганых.

Первыми изъявили желание биться с ханами Владимир Глебович и Давыд Ростиславич. Последний поддался на уговоры своего брата Рюрика. Не остался в стороне и черниговский князь, видя, что Игорь с братом Всеволодом исполчили свои дружины. Пришёл и туровский князь Святополк со своим полком. Пришли луцкие князья, братья Ингварь и Всеволод Ярославичи.

Посадив пеших ратников на ладьи, князья с конными дружинами двигались по берегу Днепра. У Торческа к ним присоединились отряды чёрных