Тамара. Роман о царской России - Ирина Владимировна Скарятина

он был слишком для меня силён. Я продолжала орать, и тогда он рукой зажал мне рот так, что я стала задыхаться. Это был настоящий кошмар. Я, должно быть, почти задохнулась, потому что всё вокруг потемнело и в ушах стоял звон. Когда же я очнулась после того, как практически умерла, или побывала в глубоком обмороке, или каким бы ещё ни был тот провал в небытие, он нежно держал меня на руках, уже не ведя себя как сумасшедший, а плача, действительно плача.

"Я сделал своей маленькой девочке больно, сделал ей больно, но она выйдет за меня, она выйдет за меня", – повторял он таким чудны́м тоном, что мне стало не по себе.

Я была так напугана, что в голове крутилась лишь одна мысль – как можно быстрее от него убежать, пока он вновь не сошёл с ума. После того ужасного припадка он выглядел очень ласковым и тихим, и я, легко вырвавшись из его рук, бросилась прочь. Некоторое время я слышала, как он меня преследовал, но вскоре отстал, ведь, разумеется, я знала тут каждый куст, тогда как он совершенно не представлял, куда идти. Итак, он меня потерял. Я не знаю, как он вернётся в дом, и мне всё равно. Надеюсь больше никогда его не увидеть. Конечно же, Мама ни за что не позволит мне выйти замуж за человека с такими припадками, в которых он может пытаться кого-то убить.

Я бежала и бежала, ещё сильнее порвав своё новое платье и совсем испортив чулки. Наконец я добралась до реки и, сняв с себя одежду, вошла в воду. Это, похоже, немного помогло. Я вся горела, однако при этом у меня стучали зубы. Я долго там пробыла, плавая на спине. Вскоре боль стала утихать и я даже прекратила дрожать. И тогда я оделась и пробралась домой, время от времени останавливаясь и прячась за деревьями и кустами, чтобы убедиться, что он не поджидает меня где-то поблизости. Но нет, его нигде не было видно, и я, никем не замеченная, благополучно достигла цели. Прокрадываясь мимо освещённой гостиной, я увидела, что Мама вышивала, а Папа читал. Они выглядели совершенно умиротворёнными и счастливыми. Алексей же отсутствовал. Я надеюсь, что тот заблудился или, что ещё лучше, свалился в гравийный карьер и переломал себе все кости.

Из тёмного сада я проникла на веранду, а потом – вверх по лестнице в свою комнату. Там я быстро сбросила с себя испорченные тряпки и облачилась в ночную рубашку. Всё вокруг выглядело так же, как и всегда: мебель, книги, знакомые безделушки, старые игрушки, свет свечей, луна в окне. Но при этом всё изменилось. Должно быть, потому, что я сейчас чувствую себя такой испуганной, такой больной. И вот, когда я поделилась всем этим с дневником, мне снова сделалось дурно – невыносимо дурно.

Три часа ночи

Мне было плохо, ужасно плохо, и наконец я вызвала колокольчиком Маню. Та, увидев моё покрытое ссадинами лицо, запричитала: "Боже мой!" – и тут же бросилась за Мамой. Прибежала Мама, и я сказала ей, что упала с качелей, ушиблась и порвала своё новое платье. Когда я произнесла "ушиблась", она немедленно послала за Доктором. Ох, как же я была рада его видеть! Он такой добрый, ласковый и надёжный. Он дал мне выпить лаврово-вишнёвых капель и маленький стаканчик шерри, а затем уложил в постель, снабдив грелками и накрыв большим количеством одеял. Все думают, что, помимо падения с качелей, я, встав очень рано утром, ещё и простудилась. Конечно, я никому не рассказала о купании в реке. О, если бы я только могла поговорить с Доктором, он бы понял и помог. Но я не могу, я не могу.

Подумав, что я заснула, они все ушли. Я же снова на ногах и пишу. Это единственное, что помогает. Я словно с кем-то беседую, но мои мысли так мечутся, так мечутся …

13 сентября

А. утром уехал, и я его не видела. Я спала, и Няня запретила всем и каждому меня будить. Мама пообщалась с ним прошлой ночью и поведала мне, что он очарователен – столь сильно меня любит и так беспокоится из-за того, что я упала с качелей. Он написал мне письмо, совсем коротенькое, и в нём говорилось: "Дорогая моя Малышка, я столь сильно Вас люблю, что пла́чу. Ни о чём не беспокойтесь. Скоро, совсем скоро – меньше чем через шесть недель – мы пойдём под венец, и я сделаю Вас самой счастливой маленькой невестой в мире. Молю, простите меня, если я прошлой ночью Вас напугал и причинил Вам боль, однако я так Вас люблю и Вы просто свели меня с ума, сказав, что нам вместе не быть. А помимо этого, я, похоже, выпил за ужином слишком много вина. Теперь я стану считать дни и часы до нашей свадьбы. Если я вам понадоблюсь, просто пошлите за мной, и я немедленно примчусь".

Мама, естественно, его письмо прочла. Она была довольна любовными фразами, но, судя по всему, её озадачили эти слова: "… простите меня, если я прошлой ночью Вас напугал и причинил Вам боль … и Вы просто свели меня с ума, сказав, что нам вместе не быть".

"Я никак не возьму в толк. Детка, что он имеет в виду? 'Напугал, боль, вместе не быть'. Что ты ему сказала? Ты что, расстроила бедного мальчика?" – с тревогой спросила она. А поскольку я не ответила, она на цыпочках покинула спальню, подумав, что я снова заснула. Позже пришли цветы и телеграмма. Ничего не изменилось, вернее, стало только хуже.

Оправившись от страшного испуга и простуды, я вновь встала на ноги. Всё выглядит так безнадёжно, только если я не убегу. Но куда мне бежать? У меня нет денег, я не знаю, как зарабатывать на жизнь, и если я поеду навестить родственников и друзей, то через некоторое время мне всё равно придётся вернуться. Если б я только могла рассказать об Алексее Мамусе или Папусе – да кому угодно, – однако я не могу подобрать слов – у меня не поворачивается язык описать, как ужасно он себя вёл. Это так унизительно!

20 сентября

Доктор Руковский не перестаёт краешком глаза за мной наблюдать. Он неизменно делает это, когда я чем-то больна: скарлатиной, ветрянкой, корью. Я очень хорошо знаю этот взгляд. Он притворяется, что