Камила - Станислава Радецкая

— Понял, понял, юный господин, — старик мелко затряс головой, не смея поднять головы, и седой клок волос показался из-под шляпы. — А убивать – на то у нас оборотень завелся. Опять девку мертвую нашли-от. Горло разворочено, все в крови, грудь искусана, будто зубастый младенец молоко сосал...

— Так волк ее задрал.

— Никак не может быть, миленький господин. Ее еще снасильничали перед этим.

Я вздрогнула. Баронессе, похоже, этот разговор тоже не нравился, и она нахмурилась.

— Днем оборотни не ходят, — заметила она. — Потусторонний мир под солнцем своих дверей не открывает.

Старик поднял голову и тупо уставился на нее, не поняв ни слова. Баронесса тяжело вздохнула и махнула рукой.

— Поехали, — велела она мне и тронула лошадь под непрерывные благодарности старика. Моя гнедая послушно пошла следом, и только, когда мы добрались до поворота, я обернулась. Крестьянин ползал на коленях в грязи, собирая хворост.

— Надо было взгреть его хорошенько, — проворчала баронесса. — Темные люди эти крестьяне. Толком ничего не видели, благородных людей осмеливаются хаять, а потом оборотни у них везде да разбойники… Ты веришь в оборотней, Камила?

Вопрос был неожиданным, и я задумалась.

В детстве я пугалась историй о кавалере с гусиной лапкой, который в полнолуние стучится в дома к тем, кто потерял родных; и о колдуне, который не мог умереть из-за проклятия и алкал человеческой крови; и о мельнике, превращавшемся по ночам в мохнатого зверя, потому что он поспорил с самим дьяволом… Дядя рассказывал, что в давние времена он служил на подхвате в одной из имперских комиссий, которые искали следы упырей. Он говорил, что во времена его молодости не проходило и недели, как находили обескровленных людей, и лишний раз никто не выходил из дома, после того, как садилось солнце. Однажды, когда он был ребенком, собственными глазами ему довелось увидеть покойного друга: тот стоял в тени дома и манил его к себе, не произнося ни слова. Щеки у мертвеца были румяными, а глаза похожи на два уголька; дядю спас лишь верный пес, который завыл так отчаянно, что дядя очнулся и со всех ног бросился в дом, трижды перекрестившись, и после этого он долго не выходил по ночам наружу. Знатные люди из комиссии велели вскрывать подозрительные могилы, чтобы успокоить местных жителей, но в одной из могил они нашли покойника, не тронутого гниением, и в его скрюченных пальцах были зажаты остатки чужой одежды. Дядя не любил говорить, что было дальше, искусно переводя тему или раскуривая трубку над свечой, и мы с моими кузенами, как назвала бы их баронесса, часто играли зимними вечерами под кухонным столом, представляя, как мертвец встает из гроба и ловит новую жертву.

Наверное, если б моя жизнь текла и дальше тихо да размеренно в родных краях, оборотни и ожившие покойники пугали бы меня до икоты. Но мне довелось увидеть людей, кто был много хуже любого кровососа, и каждый из тех, кто ходит по улицам, наверняка таил в себе выгребную яму из пороков и тайн — куда там безобидному упырю, который всего лишь убил бы тебя.

— Нет, не верю, — мой голос прозвучал не слишком твердо, и госпожа рассмеялась, назвав меня врушкой.

— А я верю, — сказала она серьезно, когда отсмеялась. — Мне иногда кажется, за пудрой и румянами некоторых гостей, которые являются к моим достопочтимым родителям, скрываются неупокоенные. Если их умыть, то у кого-то появится свиной пятачок или волчья пасть, а кожа станет серой и кое-где покажется кость!

Баронесса неожиданно пришпорила лошадь и пустила ее вскачь. Я изо всех вцепилась в поводья, потому что гнедая послушно последовала примеру своей товарки, и при каждом ее движении мне казалось, что еще чуть-чуть и я вылечу из седла.

— Стой! — умоляла я лошадь, склонившись к ее шее; я пыталась натянуть поводья, но не могла, она упорно рвалась вперед, не обращая ни малейшего внимания на неопытного всадника. Силы у меня иссякли, и я со слезами подчинилась судьбе, моля ее о том, чтоб выжить в бешеной скачке и не расшибить себе голову, когда полечу вверх тормашками; но кто-то властно гикнул на весь лес, и гнедая, дрожа, остановилась.

— Ну и ну, вот так встреча!

Нарядно одетый юноша с брезгливо оттопыренной верхней губой улыбался, прямо сидя в седле, и я не поняла вначале, к кому он обращается, хотя смотрел он прямо на меня. Его спутник в выцветшем черном камзоле мрачно уставился на гриву своей лошади. Юноша повернулся к баронессе, которая гарцевала рядом с ним.

— Неужто матушка разрешила тебе ездить в мужском седле, сестренка?

— Я не ждала вас так скоро, дорогой брат, — ледяным тоном ответила баронесса. Она была здорово раздосадована неожиданной встречей. — Надеюсь, вы не расскажете нашим достопочтенным родителям?

— Узнаю нрав своей сестры! Да я и сам не думал, что так быстро управлюсь, но остался на мели, и мы решили не тратить время в Вене, — признался он. Я наконец-то перевела дух и взглянула на него пристальней: у брата баронессы было бледное и мягкое лицо, напоминавшее сырое тесто, но держался он гордо. Я еще ни разу не видела его, потому что полгода он провел в полку, где, по слухам, тратил деньги направо и налево, и барон частенько выговаривал своей жене за то, что она чересчур его балует.

— А почему господин Штауфель со мной не здоровается? — ненавязчиво поинтересовалась баронесса. — Неужели он забыл обо мне?

— Вы очень выросли, Коринна, — тихо заметил тот, кого назвали господином Штауфелем, и поднял голову. Он был старше Карла-Йозефа, брата баронессы, лет на пять, и у меня почему-то заболел живот, пока я