Иван Фирсов - Спиридов был — Нептун

Впечатляли Спиридова и заключительные слова этого раздела: «Того ради всякому командиру надлежит сие непрестанно в памяти иметь и от онаго блюстися. Ибо может таковым богатством легко смерть или бесчестное житие купить».

Суров был с хапугами Петр, но и милосердие в этом случае преступно, рассуждал флота лейтенант, припоминая казнь князя Гагарина, приговор смертной казни Змаевичу за хищения.

Перечитывая эту страницу устава, Григорий нет-нет да и прикладывал каждый вершок ее толкований к своему пути на флотской стезе за четверть века службы на море. Нет, не мог вспомнить ни одного случая переступления той незримой черты в его действиях и поступках, за пределами которой была бы замарана его честь. Оставалось немногое — сказать самому себе в подтверждение своих жизненных принципов: «Так держать, Григорий, на заданном совестью румбе!»

Как и во всяком деле, с которым соприкасался ранее Спиридов, он приучил себя во всем досконально разбираться: учился ли вязать в малолетстве морские узлы, на память знал, по какому случаю применяют каждый, присматриваясь к ходу и крену корабля, уяснял, как зависят они от силы и направления ветра, практикуясь с квадрантом, выспрашивал у штурманов самые надежные способы расчетов наблюдений солнца и луны, с канонирами высматривал наивыгодные углы наклона орудий для дальнобойности стрельбы.

Перечитывая первую строку статьи из петровского устава, он силился вспомнить, откуда взято знакомое библейское изречение, листал «Книгу книг» и не находил ответа. Пришлось обратиться к помощи священника из соседнего храма Троицы в Листах. В этой церкви Григорий присутствовал на всех богослужениях, сюда приводили на молитву школяров из Сухаревой башни, а священник относился к Свиридову весьма благожелательно.

Батюшка выслушал внимательно Григория и тут же, не заглядывая ни в какие святцы, поглаживая пушистую бороду, степенно начал пояснять:

— Сие изречение из первого послания Апостола Павла к своему соученику апостолу же Тимофею, и приводится в Новом Завете, во главе «О ложном и истинном богатстве».

Слушая батюшку, Спиридов удивлялся памятливости собеседника и, видимо, твердым знаниям богословия, а тот в свою очередь поинтересовался:

— А по какому поводу вам пришло на ум сие мудрое высказывание?

— Оно приводится императором Петром Великим в его книге «Устав Морской», — пояснил Спиридов.

— Воистину мудрейший умом был государь наш Великий, царство ему небесное, и в этом, в заботах о своем детище, флоте, уберегал его от заразы, ибо любовь к деньгам — ловушка для слабых духом и приведет их в конце концов к погибели.

Прощаясь, батюшка, видя любознательность молодого офицера, посоветовал:

— Заглядывай, сынок, почаще в Библию, в ней кладезь премудрости народной неисчерпаемый.

Кроме Устава и Библии, Спиридов с интересом и не без внимания вникал в нехитрые советы и рекомендации «Книги об эволюции или об экзерциции флота на море». С ее автором, Семеном Мордвиновым, впервые столкнулся он в самом конце службы на Каспии, потом встречался с ним в Кронштадте, тот командовал кораблем. Офицеры отзывались о нем с уважением, рассказывали, что он в молодости, еще при Петре, служил пять лет волонтером во французском флоте.

Старался Григорий не отставать и от новостей в белокаменной и вестей из столицы. Каждую неделю бегал в книжную лавку возле Почтамта на Мясницкой, покупал «Ведомости».

Солнце все больше времени зависало над горизонтом, зима заканчивалась. На площадях и лужайках Москвы сооружали балаганы, разбивали палатки торговцы, стучали топоры плотников, вырастали горки для катания на санках, любимой забавы и простого народа и состоятельных москвичей. Близилась масленица, или, как еще ее называли по старинке, сырная неделя. Любопытствовал, поглядывая на эти приготовления, и Григорий — в Кронштадте такого не увидишь. Ему уже начинала претить нудная канцелярская работа, и он все чаще подумывал, как бы поскорее с ней распроститься и снова окунуться в корабельную жизнь, не подозревая, что в его бытии скоро откроется новая глава...

Видимо, в Кронштадте потребовались знающие офицеры, и в преддверии зимы пришло предписание Волконскому и Спиридову возвратиться в Петербург. На этот раз они ехали врозь: Григорий Спиридов увозил из белокаменной молодую жену.

Все произошло как-то неожиданно и в то же время случилось как бы само собой.

В разгар масленицы, гуляя, как обычно, в флотском мундире и накинутой на плечи шинели, он забрел в Охотный ряд, где с ледяной горы с шумом и гамом, то и дело съезжали на санках в основном молодые люди, частенько валились в снег, хохотали, отряхивались и опять бежали на горку, чтобы скатиться вниз.

Будь у него санки, Григорий и сам с удовольствием ухнул бы в снежный сугроб ради озорства. На него поглядывали со смехом девицы, о чем-то перешептывались, хитро улыбаясь. Видимо, их интересовал незнакомый им флотский мундир, а быть может, и его владелец.

Внимание его привлекла одна пара, обладатели изящных санок: невысокая, молоденькая, шустрая голубоглазая девица в ладной беличьей шубке и такой же шапочке каталась вместе с подростком, совсем еще мальчиком, одетым в короткий, подпоясанный казакин.

Мало-помалу переступая, Григорий подвинулся к подножию горки и вдруг у самых его ног с размаху врезались в сугроб те самые санки. Их седоки повалились набок, барахтаясь в снегу. Невольно Спиридов шагнул к девице, подал ей руку и, поддерживая за талию, помог подняться. Смущенная девица покраснела, поправляя юбки и отряхивая с них снег.

— Не ушиблись? — кашлянув, спросил Спиридов.

Довольно миловидное создание, заправляя выбившиеся русые пряди, молча покрутило головой, а сзади раздался нетерпеливый голос мальчика:

— Ты что, Анютка, поспешай!

Он потянул девицу за юбки и побежал к горке.

Пока Спиридов поправлял мундир и осматривался, эта пара успела скатиться и за спиной раздался знакомый мальчишечий голосок:

— Господин офицер, сестрица приглашает вас прокатиться.

Теперь пришла очередь несколько смешаться Григорию. «В столице так не принято, но не идти же на попятную», — мгновенно решил он.

Сбросив шинель, он передал ее мальчугану и шагал к лукаво улыбающейся, переступавшей с ноги на ногу девице, ожидавшей в нескольких саженях от них.

Штиблеты вязли в снегу, поэтому представляться пришлось без привычного пристука каблуков, легким поклоном:

— Григорий.

Девица на мгновение растерялась, но тут же, бросив санки, развела обеими руками широкие юбки и чуть присела в реверансе:

— Анна. — Ее черноватые, в отличие от волос, бровки вопрошающе взметнулись.

«Сие мне уже известно», — ухмыльнулся про себя Григорий, без раздумий схватил санки и направился твердым шагом к ступеням, по которым с веселым галдежом взбирались люди на ледяную гору, не обращая на них никакого внимания.

С десяток раз съехали они с горки. Санки подскакивали на бугорках, перестукивали на стыках досок, иногда ходили юзом. Управляя санками, Григорий придерживал Анну за плечи. Она, видимо, не испытывала каких-либо неудобств и не проявляла неудовольствия, когда временами Григорий крепко стискивал на поворотах ее маленький, крепко сбитый торс.

Не прошло и часа, как они уже вместе тащили санки на гору, обмениваясь взглядами и переговариваясь. Анна успела рассказать, что приехала в Москву из Ярославской губернии с родителями, братом и младшей сестренкой погостить у дяди, который живет на Басманной. О Григории она смогла узнать только, что он моряк, служит в Кронштадте и в Москве — житель временный. Григорий, поглядывая искоса, отыскал мальчугана в толпе на пригорке и возле него отца с матерью и младшей сестренкой.

Закончив катание, Анна подошла к своим, и Григорий представился.

Отец Анны, средних лет, с добродушной улыбкой, поглаживая небольшую бородку, тоже отрекомендовался:

— Нестеров Матвей Иванович, из поместных дворян мы.

Григорий вызвался проводить Анну, и у калитки дома Матвей Иванович любезно предложил:

— Не откажите, прошу к нам, чайку с мороза откушать...

С того дня жизнь Спиридова потекла по новому руслу. Объяснились они с Анной в середине Великого поста, и тут же Григорий просил у отца ее руки. Скромную свадьбу сыграли в мае. Молодым отвел дядя светелку в своем двухэтажном доме на Басманной, и летние месяцы для них пролетели, «как ветром сдуло».

После Нового года Анна расставалась с Москвой и родными: Волконского и Спиридова отозвали в Петербург.

В Адмиралтейств-коллегии произошли перемены. «28 декабря слушано от адмирала, тайного советника, сенатора, князя Голицына сообщение, в котором объявляет изустный указ Е.И.В. о определении флота капитана Софрона Хитрово в Москву, в контору Адмиралтейских дел, которого он о приеме дел и команды ордеровал, а советника, князя Волконского, лейтенанта Спиридова и майора Безобразова отправить в Санкт-Петербург».