Мои друзья - Хишам Матар

не поздно измениться и отречься от ошибочных взглядов. Иными словами, в то время как я начинал чувствовать себя в безопасности, он, наверное, все еще терзался от сомнений – не заманиваю ли я его в ловушку, не окажутся ли вороны, которые в любой момент могут возникнуть из тени, моими спутниками. Я опять прикинул, не встать ли, не раздеться ли до пояса, не продемонстрировать ли ему то, что и в общественных бассейнах, и на любовном ложе я всегда стремился скрывать. Искушение миновало, и сразу за ним меня захлестнула волна острых чувств. Хлынули слезы, и я их не стыдился. Я рыдал перед ним, перед писателем, который когда-то растрогал меня и который сейчас, в силу самого невероятного совпадения, оказался моим ночным собеседником.

62

Хосам извинился, встал и скрылся внутри кафе. Официант торчал в дверях, рассеянно глядя в мою сторону. Когда Хосам вновь появился на пороге, мужчины обменялись парой слов, потом вместе вошли внутрь, и прошло несколько минут, прежде чем Хосам вернулся.

– Прошу прощения, – сказал он, садясь.

Закурив, он медленно выпустил клуб дыма, повисший над нашими головами в неподвижном ночном воздухе.

– Тебе нравится работать в школе?

– Очень.

– Как называется школа?

Я заколебался и мысленным взором увидел, как игла протыкает ткань. Это было бы первым фрагментом информации, которая позволит отыскать меня.

– «Школа Баттерси-Парк». Нет никаких причин, черт побери, почему тебе надо о ней знать.

Губы изогнулись в улыбке.

– Баттерси. И какой предмет ты преподаешь?

– Английский язык.

– Надо же, – с ноткой сарказма бросил он. И сам заметил это и тут же попытался сгладить: – И как ученики? Умные?

– Не самые, но я их люблю. Шестой класс, то есть от шестнадцати до восемнадцати лет.

Он прикрыл глаза, как бы сообщая, что понимает, что такое шестой класс, что он знаком с английской школьной системой.

Я рассказал, как мы с семьей слушали его рассказ по радио, как гордились и еще как лично я был потрясен, как эта история проникла в мои мысли. Ему стало неловко, хотя было очевидно, судя по невидимому грузу на плечах, что он испытывает и удовольствие тоже.

– А потом вдруг, сразу после того, как нас расстреляли среди бела дня, твоя книга, эта искра, это средоточие красноречия, выходит в свет. Мы так долго этого ждали, и все равно, когда она появилась, это было как нельзя вовремя. Это было как личная поддержка. Сестра Клемент принесла нам даже не один, а два экземпляра. Поэтому Мустафа, мой друг, которого тоже ранили в тот день, мог читать вслух, а я слушал.

– Расскажи мне про Мустафу, – попросил он.

Я рассказал, но только голые факты.

Мы пошли обратно в отель. Молчание, сопровождавшее нас, теперь стало напряженным и неловким. Он нарушил его, заговорив мягко и медленно.

– Я всегда старался быть честным, – сказал он. – Хотя бы с собой, если не с другими. Полагая, что нет ничего более опасного, чем человек, не осознающий, что он делает, человек, не отдающий себе отчета в собственных мотивах.

Вплоть до сегодняшнего дня я не совсем уверен, что именно он имел в виду. Мы пожали друг другу руки, и я поднялся к себе в номер, продолжая недоумевать, неужели он все еще сомневается во мне.

63

До самого рассвета я не сомкнул глаз. Несмотря на тревожные мысли, не дававшие уснуть, сон мне приснился удивительно благостный. Я гулял с другом. И все. Никаких событий или сюжетов. Ничего не было сказано, и ничего не произошло. Просто было совершенно спокойно. Удивительно ясное ощущение. Думая о нем сегодня, из далекого далека, я прекрасно могу вспомнить его и могу вызвать тот яркий след, который сон оставил в сознании, успокаивающее чувство, что меня нашли именно тогда, когда я хотел.

До обеда я не выходил из комнаты. Хосама за стойкой не оказалось. Его место занимала женщина. Со свежим загорелым лицом, в идеально выглаженной рубашке цвета нежно-голубого утреннего неба. Она стояла, перебирая бумаги. Я вручил ей ключи, но потом вернулся спросить, не знает ли она, когда появится Сэм.

– Мой коллега, – ответила она, – сейчас в отпуске.

– Но вчера он был на месте. Я хотел спросить, вы не знаете, когда он вернется?

– Думаю, через несколько дней. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Я поблагодарил и вышел. Сбежал, подумал я, и представил, как он собирает пожитки, немногочисленные, вероятно. Я попытался восстановить путь до кафе. Прошел прямиком через ту площадь, не узнав место, и сделал круг, прежде чем отыскал его вновь. Площадь оказалась просторнее, и кафе выглядело совсем по-другому, гораздо более светлым, и большая часть столиков снаружи была занята обедающими. Официант узнал меня и сдержанно улыбнулся, принимая заказ. Я проголодался и заказал бокал вина, салат на закуску, а потом стейк с картошкой. И еще кофе и десерт. Некоторые окна в окружающих домах сейчас были открыты. Из них доносились едва уловимые звуки: обрывки разговоров, звяканье столовых приборов, стук отодвигаемого стула, детский смех. Я вскидывал глаза всякий раз, когда кто-то появлялся на площади.

Расплачиваясь по счету, я спросил официанта:

– Мой вчерашний спутник, вы ожидаете его сегодня вечером?

На миг задержав на мне взгляд, он ответил:

– Не знаю, мсье.

Я сходил в больницу. Сестры были в хорошем настроении. Рана заметно шла на поправку. Они рассчитывали, что ее выпишут из реанимации раньше чем через неделю.

– Это ведь дольше, чем предполагал доктор? – заволновался я.

– Да, но операция была очень суровой, – пояснила одна из сестер, вероятно напрямую переведя французское слово.

Выйдя из больницы, я бесцельно бродил, подталкиваемый новой беспечностью. Каково это, думал я, продолжить прямо с этого места, ожидая только лучшего, жить, не отвлекаясь на страхи? Я вспомнил про Ханну. Нашел телефонную будку и набрал ее номер, который никогда не забывал. Она ответила, и сердце мое быстро забилось.

– Это я, – произнес я в трубку.

Мы не разговаривали несколько недель, и все же голос ее оживился, как щебет птички, севшей на ветку.

– Я в Париже. Звоню из автомата. Наверное, линия скоро прервется. Просто подумал о тебе, вот и все.

– Очень хорошо, – отозвалась она расстроенно, надеясь, что нотка сарказма поможет это скрыть. – Тебе следует делать это почаще.

64

В отеле на полу моего номера лежал маленький белый конверт. Снаружи никаких надписей.

Дорогой Халед,

Спасибо, что составил компанию вчера вечером. Если сегодня ты свободен, я