Дельта чувств - Виктор Иванович Миронов

на груди, он сидел на краю кормового скоса судна и с помощью румпельной перекладины двигал лопасть. Наварх же, заботясь о том, чтобы ветра благоприятствовали короткому плаванию, покурил у входа в шатёр смолкой. Барка, высоко вздыбленная сзади и спереди, разрезала воду и выходила на простор Тартессийского залива. Мелькарта радовала новизна плавания, свежий ветер, мелодичный плеск волн под носовым сгибом, плавное – с мягким покачиваньем – скольжение. Воды залива, сверкая, спешили навстречу. Непрестанно менялись картины священных берегов: их нередко окаймляли колоннады буковых рощ, но столь же часты были и каменные портики, принадлежавшие храму Мота. Появилось пёстрое великолепие знаменитого храма с золотисто-блестящими иглами Солнца, флагами на воротах. Отсюда Эбес, вытянув вдоль туловища руки, в величественном оцепенении глядел с острова поверх воды и земли. Занимательна была жизнь этой самой западной орбиты солнца: много парусов вздувалось на ветру и неисчислимое множество вёсел упиралось в червлёные воды! Воздух над палубой был наполнен человеческими голосами, криками шестовых, предупреждавших о водоворотах и мелях, криками кормчих. Следом за «Владычицей Звёзд» шли храмовые струги красной окраски, с низкими мачтами и широкими, красиво вздутыми чёрными парусами, со штевнями в виде голов коней и затейливыми павильонами. Были и прогулочные суда херусиастов, с двенадцатью гребцами на каждом борту.

Среди ослепительных ковровых стен, под балдахином, сложив на колени руки и, как бы застыв в своей красоте и своём величии, не глядя ни вправо, ни влево, сидели они сами, важные и божественные. Тут многое они могли увидеть, и на берегу, и на заливе. Мелькарт уж в который раз совершал это последнее обрядное путешествие, в котором час казался считанными минутами. Таким должно было стать для него это путешествие, привычное для времени, полной загробной шутливости Мота. Мелькарт и Аштарет сидели в величавой неподвижности, которой они научились, потому что народ ждал её от Богов. Они сколько могли, умом и сердцем, постигали жизнь этой страны с непривычной для себя высоты величия, непрестанно заботясь о том, чтобы их любопытство не выродилось ни в смущение, ни в нежную робость, а сохранилось в сдержанности и бодрости духа во славу красного народа финикиян.

Солнце садилось, и небо смягчало, и отражало ослепительное оранжевое сиянье. Ветер был попутный, но иногда он затихал, и тогда гребцы брались за вёсла. Такие задержки легко навёрстывались, ибо полотнище паруса вновь наполнялось с особой силой, и в итоге показалась прозрачно-пунцовая вершина кровли горячего дома, и её все знали. Мелькарт и Аштарет узнали вершину Хора: вот тут-то и началось, вот тут-то и засверкало перед ними золото, и заиграли все цвета радуги. Величества проплывали храм Солнца: путь проходил вдоль вереницы зданий, зелени садов с колоннадами и башен с воротами, створки которых были покрыты позолотой. От этого сиянья слепило глаза, и все картины трудов Мелькарта сливались в сплошное яркое пятно.

– Вершина Хора – это великое жилище Эшмуна, – сказал стоявший рядом Батбаал – Там есть палата в пятьдесят локтей шириной, с пятьдесят двумя колоннами и пилястрами, подобными шатровым шестам и эта палата вымощена камнем до трона Отца.

– Эшмун великий бог, – сказала Ханна.

«– Это храм смертного Царя Города», – сказал теперь первопророк храма Мелькарта. – Горячий Дом его жизни, – и затем указал дважды на запад, где видны были величественные стены храма смерти. – Это Западный Дом Утех царя Мелькарта. Вы видите красоту? Вы видите дорогу овнов – священных скопцов, что ведёт от Западного Дома Утех к Великим Покоям? Знайте же, что длина её пять тысяч локтей и, что слева и справа она сплошь уставлена корибантами Эшмуна, несущими изображение царя.

– Всё это очень мило, – заметила Ханна.

– Но где же Астерий? «Можешь ли ты показать мне его?» —спросил Мелькарт.

– Отсюда его не разглядишь, – ответил жрец. – Он находится вон там, ближе к храму Мота в лабиринте храма Мильк-Аштарет. Величеству видно, не терпится, чтобы его доставили к нему. Не много раз обновлялась луна с тех пор, как маг принял тебя из материнского чрева, а мы тебе уже наскучили и надоели, и ты стремишься к новой службе.

– Но ведь за эти немногие дни я привык к вечному Мелькарту, моему восприемнику и теперь мне тяжело с ним расстаться, и я тороплю тот час, когда я удалюсь… Конечно же, я не спешу расстаться с тобой, – мальчик говорил Ханне, – с моим спасителем. Я только спешу прибыть туда, где меня хочет видеть Дуумвир.

– Потерпи же, – отвечал жрец. – Мы проделаем все хлопоты, которые требуются, а это обычно длится недолго. Ты отправишься туда, где город Мота не редок, а густ, на знакомое тебе подворье, и там пребудешь, остаток ночи, а уж утром тебя доставят на солнечном струге к благословенному дому.

– Мы вполне можем оставить этот предмет, – сказал мальчик покорно. – Я теперь не нуждаюсь в поддержке по самому существу просьбы, с какой я обращусь к Дуумвиру, а он не нуждается в почтенном свидетельстве, по делу которое я должен исполнить… У тебя, первопророк солнца, есть какая-то просьба ко мне? – спросил он. – Какая это просьба?

– Удали того странника, чьё имя я не хочу повторять, ведь он, благодаря несправедливому покровительству и преступной небрежности, так нагло возвысился, что стал вызывать нарекания вместо того, чтобы служить образцом благочестия.

– Гай Мельгарда? Удалить из моего дома? Лишить огня, воды и земли? «О чём ты думаешь?» —спросил Мелькарт.

– Я думаю о благе солнца. Я думаю о чести твоего дома, о храме Мелькарта и о твоём долге Величества перед нами, и перед самим собой, твоей матерью и супругой, посвящённой и сбережённой, которая в убранстве Великой Матери услаждает Эшмуна звуками систра. Я твёрдо уверен, что мне достаточно только напомнить тебе обо всём, чтобы твои мысли целиком соединились с моими. И ты незамедлительно выполнишь мою просьбу.

– Выкинь это из головы, я не могу впустить эту мысль в среду моих мыслей. Предубеждение против этого юноши, заставившее тебя обратиться ко мне с такой просьбой, преждевременно и поистине прискорбно. Помни о его превосходных качествах, благодаря которым он, несмотря на свою молодость, мог бы занять и более высокое место, чем место Владыки Надзора и Странника. Называй его Странником, право на это у тебя есть и права этого достаточно, если оно подтверждено правом хоры. У него чистая и ясная речь, она изысканна и ласкает слух, он пишет красивым почерком, он говорит от себя, от собственного ума, и, наконец, его мудрость идёт от народа. Мне кажется, ты узнаешь его достоинства и благосклонно сойдёшься с ним, приобретя