Каирская трилогия - Нагиб Махфуз

— Надеюсь, что лицо моё покрылось румянцем смущения!

— Аллах не налагает на душу больше того, что она может вынести!.. На самом деле мне довольно и того хорошего, что есть в тебе. И к тому же ты ещё муж и отец, а это ещё одна добродетель. Счастье могут по-настоящему ценить только те, которые страдают из-за тишины в доме. Поселившаяся в доме тишина — это одно из мучений в старости!

Ридван неодобрительно заметил:

— Я думал, что старость это любовь к покою и тишине.

— Представления молодых людей о старости — это заблуждение. Представления стариков о молодости — это сожаления. Скажи-ка мне, Ридван, что ты думаешь о браке?

Ридван нахмурился и ответил:

— Я вам уже говорил это раньше, паша.

— И нет надежды, что ты передумаешь?

— Не думаю.

— Почему?

Ридван немного поколебался и сказал:

— Удивительно, но я даже и не знаю. Но женщина кажется мне созданием, вызывающим отвращение!

В увядших глазах появился грустный взгляд:

— Какая жалость! Разве ты не видишь, что даже Мехран — и тот муж и отец? И твой друг Хилми тоже сторонник брака? Мне вдвойне жаль — не только тебя, но и себя, потому что часто меня озадачивало то, что я читал и слышал о красоте женщины, хотя и держал своё мнение при себе из уважения к памяти матери. Я очень сильно её любил. Она отдала Богу душу у меня на руках, когда мои слёзы капали на её лоб и щёки. Как бы я хотел, Ридван, чтобы ты смог преодолеть все свои проблемы…

Ридван рассеянно и задумчиво сказал:

— Человек может прожить и без женщины… Это не проблема!

— Человек может прожить и без женщины, но в этом-то и проблема! Ты можешь не обращать внимания на то, о чём спросят другие, но как насчёт тебя самого? Возможно, ты скажешь, что женщина вызывает у тебя отвращение, но почему же она не вызывает отвращения у других? Ты ощущаешь, что ты сродни неизлечимой болезни и сторонишься всего мира. Но это худший компаньон одиночества. Может быть, после тебе будет стыдно того, что ты вынужденно продолжаешь презираешь женщин.

Али Мехран в отчаянии фыркнул и сказал:

— Я мечтал о приятном вечере, достойном прощания!

Абдуррахим-паша засмеялся и спросил:

— Но это же прощание с паломником!.. Что ты вообще знаешь о прощании с паломниками?

— Я провожу вас с молитвой и встречу с розовощёкими и прекрасными, и тогда посмотрим, что вы будете делать!

Паша ударил рукой об руку и засмеялся:

— Предаю себя в руки Всемогущего Аллаха!

51

На пересечении улиц Шариф и Каср Ан-Нил перед кафе «Ритц» Камаль неожиданно столкнулся с Хусейном Шаддадом! Оба остановились и уставились друг на друга. Камаль воскликнул:

— Хусейн!

Тот в свою очередь тоже воскликнул:

— Камаль!

Они обменялись тёплым рукопожатием и радостно засмеялись.

— Какая приятная неожиданность после стольких лет!

— Сколько лет, сколько зим!.. Ты так сильно изменился, Камаль. Но не буду забегать вперёд, возможно, я только преувеличиваю! Фигура та же, как и в целом внешний вид. Но откуда эти солидные усы?!.. И эти классические очки и трость!.. И эта феска, которую уже никто, кроме тебя, не носит?!..

— Ты тоже сильно изменился!.. Располнел даже больше, чем я мог себе представить. Это в духе парижских традиций?.. Где тот Хусейн, которого я знал?!

— А где тот Париж?.. Где Гитлер и Муссолини?.. Что с нами стало? Я направлялся в «Ритц» выпить стакан чаю. Не возражаешь, чтобы посидеть немного вместе?

— С превеликим удовольствием…

Они вошли в «Ритц» и уселись за столик у окна, выходящего на улицу. Хусейн Шаддад заказал чай, а Камаль кофе. Затем они вновь с улыбкой принялись рассматривать друг друга. Хусейн стал намного крупнее и вширь, и ввысь. Но интересно, что он делал в жизни? Странствовал ли по миру, как когда-то хотел? Но несмотря на улыбку в его глазах, в них отражался грубый взгляд, словно сменивший детский период, что был в них до того. Прошёл уже год с момента встречи Камаля с Будур на улице Фуада Первого. За это время он оправился от любовного рецидива, и всё семейство Шаддад отступило в дальний угол забвения. Появление же Хусейна пробудило его душу от дремоты. Прошлое вновь предстало перед ним, словно распространяя все те радости и боль.

— Когда ты вернулся из-за границы?

— Почти год назад…

«И ты совсем не делал попыток встретиться со мной?! Но в чём можно тебя упрекнуть, если я сам забыл тебя и уже давно окончил нашу дружбу?!»

— Если бы я знал, что ты вернулся в Египет, то примчался бы увидеть тебя!

По лицу Хусейна не было заметно, что от слов Камаля его охватила неловкость или смущение. Он просто ответил:

— Когда я вернулся, я обнаружил, что меня ждали проблемы. Разве тебя не достигли известия о нас?

Лицо Камаля омрачилось, и он коротко с сожалением произнёс:

— Да, через нашего друга Исмаила Латифа.

— Он уехал в Ирак два года назад, как мне рассказывала мать… Словом, по возвращении меня ожидало множество проблем, я уже говорил тебе. И потом мне пришлось работать, и я работаю днём и ночью!

Это был Хусейн Шаддад 1944 года разлива! Тот самый, что считал работу преступлением против человечества. Неужели это прошлое существовало? Вероятно, единственным свидетельством тому был стук его собственного сердца.

— А ты помнишь последний раз, когда мы встречались?!

— Ох!..

Тут к ним подошёл