Каирская трилогия - Нагиб Махфуз

этой странной активности в её доме с удивлением, смешанным с раздражением и гневом. Однажды она даже заявила мужу:

— Я никогда ещё не видела домов, похожих на дома Абдуль Мунима и Ахмада. Может быть, они превратили их в кофейни без моего ведома. Не проходит ни единого вечера, чтобы улицу не заполнили бородатые гости или иностранцы, которые даже не являются мусульманами. Я ещё никогда не слышала ничего подобного…

Мужчина покачал головой и ответил:

— Значит, пришло тебе время услышать…

Она резко сказала:

— Даже их жалованья не хватит на весь тот кофе, что они подают своим гостям!..

— Они пожаловались тебе на нехватку денег?

— А люди? Что скажут люди, которые видят все эти толпы, которые входят и выходят?

— Каждый человек в своём доме хозяин…

Хадиджа фыркнула:

— Их нестихающие разговоры иногда доносятся даже до улицы…

— Ну и пусть доносятся до улицы или даже до неба!..

Она глубоко вздохнула и ударила ладонью о ладонь…

50

Вилла Абдуррахима-паши Исы в Хелуане была заполнена последней волной посетителей, что пришли попрощаться с ним перед его отъездом в святые земли Хиджаза для совершения хаджа…

— Хадж — моё стремление, которое я так давно питаю. Да проклята будет вся эта политика, которая удерживала меня от него год за годом. В моём возрасте человек уже должен думать о скорой встрече со своим Господом.

Али Мехран, помощник паши, поддакнул:

— Да проклята будет политика!

Паша задумчиво устремил свои блёклые глаза на Ридвана и Хилми и сказал:

— Говори о ней всё, что угодно, однако она сделала мне прекрасное одолжение, которое я никогда не забуду — отвлекла меня от одиночества. Старый холостяк как я нуждается в общении пусть даже и в аду!

Али Мехран игриво вскинул брови и произнёс:

— А как же мы, паша? Разве мы не выполняем свой долг, отвлекая вас?

— Это без сомнения, так. Но когда ты одинок, день тянется так же долго, как зимняя ночь. Человеку необходим товарищ. Я признаю, что женщина это важная необходимость. Сколько же я вспоминаю о своей матери в эти дни! Женщина необходима даже тому, кто не хочет её!

Ридван думал о разных посторонних вопросах, и вдруг спросил пашу:

— Предположим, что Ан-Наххас-паша потеряет власть. Не откажетесь ли вы тогда от своей поездки?!

Паша гневно отмахнулся и сказал:

— Пусть этот неудачник остаётся, по крайней мере, пока я не вернусь из хаджа!..

Затем, покачав головой, заметил:

— Все мы грешники, но хадж смывает грехи…

Хилми Иззат засмеялся:

— Вы, паша, верующий, и ваша вера многих сбивает с толку!

— Почему? Вера терпима. Один лишь лицемер утверждает о своей абсолютной безгрешности. Неразумно считать, что человек совершает грехи только тогда, когда его вера мертва. Да и потом — наши грехи больше похожи на невинные детские шалости!

Али Мехран, издав вздох облечения, сказал:

— Превосходные слова! Разрешите мне теперь откровенно заявить вам, что я часто чувствовал недоброе предзнаменование, когда вы заговаривали о своём решении отправиться в хадж! Я задавался вопросом: означает ли это покаяние?! И закончились ли для нас радости жизни?!

Паша расхохотался так, что туловище его затряслось:

— Ах ты, чёртово отродье! Вы и впрямь огорчитесь, если узнаете, что я покаялся?

Хилми застонал:

— Словно женщина, чей младенец убит прямо у неё на коленях!

Абдуррахим-паша снова засмеялся и сказал:

— Позор вам, бесстыжие! Если такой, как я, действительно захочет покаяться, он должен избегать красивых глаз и розовых щёк, а не усердно посещать могилу Пророка, мир ему и благословение…

Мехран злорадным тоном воскликнул:

— Вы едете в Хиджаз? А вы вообще знаете, что это такое? Знающие люди рассказали мне, что там вы будете словно просящий помощи у огня от зноя!

Хилми Иззат запротестовал:

— Может быть, это всё лживая пропаганда англичан? А есть во всём Хиджазе хотя бы одно ангельское лицо, подобное лицу Ридвана?!

Абдуррахим Иса воскликнул:

— Ни там, ни даже в раю!.. — затем, словно отойдя от этой темы… — Ах вы бесстыдные мальчишки, мы же обсуждали покаяние!

Али Мехран сказал:

— Не так быстро, паша. Вы однажды рассказали мне об одном суфии, что каялся семьдесят раз. Разве это не означает, что он семьдесят раз согрешил?

Ридван также заметил:

— Или сто?

Али Мехран ответил:

— Я доволен и семидесятью!

С сияющим от радости лицом паша спросил:

— А долго ли длится наша жизнь?

— Да продлит Господь наш вашу жизнь, паша. Успокойте нас и скажите, что это ваше первое покаяние!

— И последнее!

— Глупое бахвальство! Если вы провоцируете меня, то когда вы вернётесь, я буду встречать вас из хаджа с личиком, похожим на Луну в своей красоте, или даже с несколькими такими, и тогда посмотрим, что вы будете делать!

Паша улыбнулся:

— Результат будет таким же, как твоя физиономия. Ты дьявол, Мехран, дьявол, без которого человеку не обойтись…

— И спасибо Господу Богу за то…

Ридван и Хилми произнесли почти одновременно:

— Спасибо Господу…

Паша с гордостью и восторгом сказал:

— Вы мои милые друзья. Какая же жизнь без любви и дружбы? Жизнь прекрасна, и красота прекрасна, упоение музыкой прекрасно, прощение прекрасно. Вы молоды и потому смотрите на жизнь под особым углом. Жизнь же многому научит вас. Я люблю вас и