Каирская трилогия - Нагиб Махфуз

люблю этот мир. Я посещу Дом Господа ради благодарности, просьбы о прощении и мольбы о наставлении на путь истинный…

Ридван улыбнулся его словам:

— До чего вы прекрасны! Вы так и источаете безмятежность…

Али Мехран лукаво сказал:

— Однако всего лишь одно небольшое движение, и он будет источать кое-что совсем другое. Правда, паша? Вы учитель для целого поколения!

— А ты сам Иблис, сын старой карги! О Боже, если я когда-нибудь предстану на том свете для отчёта, я просто укажу на тебя, и этого будет достаточно!

— На меня?.. Вы несправедливы со мной, ей-Богу. Я всего лишь ваш покорный слуга!

— Нет, ты дьявол…

— Но ведь без него человеку не обойтись?!

Паша засмеялся:

— Да, сводник…

— Я был и по-прежнему являюсь в вашей насыщенной жизни приятной мелодией, красивым личиком и постоянным счастьем. И наконец, не забудьте о моей молодости, ваше вероломное превосходительство!

Паша вздохнул со стоном:

— О молодость!.. О былые времена!.. О дети, почему вы так быстро растёте?!! Да славится и возвышается мудрость Твоя, о Господи!

Он прочитал строки из стихотворения:

Моё копьё не отклонялось от злорадства врага,

Ему подходили и утро, и вечер.

Мехран, подёрнув бровями, переспросил:

— От злорадства врага?! Нет уж, скажите лучше «От насмешек Мехрана»!

— Сукин ты сын, не порть нам настроение своей болтовнёй! Нельзя шутить, когда мы вспоминаем прекрасное былое время. Иногда слёзы лучше улыбок, они более гуманны и полны признательности. Вот послушайте ещё такое стихотворение:

Она отвергла меня, но том, о чём она не знала

Были седина и плешь.

— Что вы думаете о словах «то, о чём она не знала»?

Тут Мехран заговорил тоном продавца газет:

— Газеты «События», «Пирамиды», «Египтянин»…

Паша в отчаянии взмолился:

— Это не твоя вина, это…

— Ваша вина!

— Моя?.. Меня винить не в чем. Когда я познакомился с тобой, ты был развращён настолько, что тебе мог бы позавидовать сам Иблис. Но я не позволю тебе испортить атмосферу, созданную воспоминаниями. Вот послушайте ещё одно стихотворение:

Я был лишён молодости, когда был совсем юн.

Как ветка лишается листвы.

Мехран встревоженно спросил:

— Как ветка, паша?

Паша перевёл взгляд на Ридвана и Хилми, которых объял смех:

— Ваш друг словно труп, которого не трогает поэзия! Но скоро он пожалеет об этом, когда о каждом встреченном красавце будет говорить в прошедшем времени. — Тут он обратился к Мехрану. — А как же друзья прошлого, ты забыл их, сын старой карги?

— О, да сохранит их Аллах… Это были образцы красоты и жеманства…

— Что тебе известно о Шакире Сулеймане?

— Он был заместителем министра внутренних дел и салонной собачонкой у англичан, пока не вышел на пенсию раньше срока во время второго или третьего правительства Ан-Наххаса, точно не помню. Полагаю, что сейчас он удалился от мира и сидит у себя в Кум Хамаде…

— Какие чудесные были те дни! А как там Хамед Ан-Наджди?

— Ему не повезло больше всех остальных наших друзей! Он остался у разбитого корыта, и теперь по ночам обходит общественные уборные…

— Он был остроумным и обаятельным малым, но при этом азартным игроком и дебоширом. А Али Рафат?

— Благодаря «своим стараниям» он сумел стать членом совета директоров сразу в нескольких компаниях, но говорят, что его репутация стоила ему поста в правительстве!

— Не следует верить тому, что говорят люди. В правительство получили назначение те, чья слава распространилась далеко за пределами нашего королевства, но как я уже много раз указывал вам, обладание добродетелями для нас гораздо важнее, чем для других! Если хоть один из вас достигнет их, то его и попрекнуть будет не в чем. Мамлюки правили Египтом в течение многих поколений, и их потомки до сих пор пользуются всеми благами богатства и высокого положения. Однако что такое эти мамлюки?! Ничего! Раб, которым владеют! Я расскажу вам одну очень важную историю…

Паша некоторое время хранил молчание, словно собираясь с мыслями, потом сказал:

— Тогда я ещё был председателем суда. И к нам попало гражданское дело об оспариваемом наследстве. До рассмотрения дела кто-то познакомил меня с одним красивым юношей с лицом как у Ридвана, станом как у Хилми и…, - он указал на Мехрана…, - и изяществом этого пса в самом расцвете молодости!.. Некоторое время мы поддерживали дружбу, и я не знал, что у него есть одна тайна, пока не настал день рассмотрения дела, и он представлял одну из сторон! И что вы думаете, я сделал?

Ридван пробормотал:

— Ну и ситуация!

— Я дал себе отвод по этому делу без каких-либо колебаний!

Ридван и Хилми высказали восхищение, а Мехран возразил:

— И все его усилия, значит, пропали даром?!

Паша, не обратив внимания на замечание Мехрана, продолжал:

— Но это ещё не всё. Я порвал с ним из презрения к его скверному характеру. Да, если у человека отсутствует нравственность, он ничего не стоит. Не англичане самые умные люди. Французы и итальянцы умнее их, однако они господствуют благодаря своей морали, а значит, господствуют над всем миром! Вот почему я отвергаю банальную, низкопробную красоту.

Али Мехран со смехом спросил его:

— Я так понимаю, что вы держали меня при себе потому, что я обладаю нравственностью?

Отмахнувшись от него рукой, паша сказал:

— Нравственность может быть разной. От судьи требуется, чтобы он был добродетельным и справедливым, министр должен обладать чувством долга и ответственностью перед обществом, а друг — искренним и верным. А ты, без сомнения, буян и