Эдисон Маршалл - Викинг

Китти указала куда-то рукой. Я повернулся и увидел человека, если только это не был призрак, который вел пару десятков овец через пустынную равнину. Судя по виду, он был немолод и, должно быть, нас не видел; и я удивился, как он вместе со своим стадом мог жить в одиночестве среди волков.

Правда, одного из них уже можно было не бояться. Я разжал его стиснутые челюсти и залюбовался мощными клыками. Это был замечательный волк с великолепным мехом. Я зацепил его своим железным крюком за челюсть и взвалил на спину.

Когда мы приблизились, овцы сбились в кучу, блея от страха. Они не знали, что чуют не живого, а мертвого волка. Пастух бросил палку и выхватил длинный черный нож. Я окликнул его, но овцы быстрее оправились от страха, чем он. Так он и стоял в напряженной позе, пока я не протянул ему убитого волка. Пастух сразу побежал к нам, что-то взволнованно бормоча. Привычка к осторожности на незнакомой земле, привитая мне Китти, заставила бросить тушу на землю, чтобы освободить руки. 'И все же я не успел предотвратить его глупый поступок: он молниеносно полоснул лежавшую тушу своим ножом. Нож оказался гораздо острее, чем я предполагал, а в руках пастуха было куда больше силы, чем можно было судить по его хилому телосложению: он чуть не рассек туловище пополам.

Ему тут же стало стыдно за свою выходку, и, сложив ладони, он растянул губы, изображая улыбку.

— Христиане? — спросил он тонким голосом.

— Норманны, — ответил я.

Я думал, он испугается, но пастух продолжал улыбаться. Я решил, что он не знает такого названия.

Я разглядывал пастуха, который, вероятно, был хорош собой в молодости: в седых волосах еще проглядывали каштановые пряди; борода и усы либо выпали, либо были недавно срезаны; поверх длинной шерстяной рубахи, стянутой у пояса, был надет драный балахон, на котором оставались следы изображения луны и звезд; худые ноги были обнажены до колен. Этот убогий вид совершенно не соответствовал великолепному ножу. Его совершенная форма наводила на мысль, что он мог быть сделан венедами.

Я знаками попробовал спросить о деревне.

Пастух развел руками, показывая, что люди разбрелись кто куда. Однако дома казались опустевшими много месяцев назад, а нож пастуха выглядел совсем новым. Возможно, старик сам сделал его, и тогда он должен знать многие секреты железа.

Я махнул рукой Алану, появившемуся на вершине одного из холмов, и вскоре он появился в низине, а следом Куола с Марри.

Пастух обрадовался, увидев их. Я облегченно вздохнул, поскольку опасался, что ему не понравится такое нарушение его одиночества.

Я попросил Алана узнать у Марри, не помнит ли он пастуха среди венедов. Я уже начал злиться от нетерпения, когда наконец последовал длинный ответ. Алан повторил его сочным голосом, которым пел песни.

— Я не уверен. Он смутно мне кого-то напоминает. Возможно, он был одним из вождей, подаривших мне жизнь. Но прошло уже более тридцати трех лет с того дня, как я покинул венедов, и память может изменить мне.

Я, признаться, надеялся на более обнадеживающий ответ, но, разочаровавшись, не стал особенно переживать, однако то, что последовало за этим, я никогда не забуду.

Старика в рваных одеждах озадачило странное движение пальцев; возможно, он решил, что здесь какое-то колдовство. Его лицо застыло, когда Алан начал говорить, и оставалось таким, пока я не заставил Марри открыть рот и показать жалкий обрубок языка. Тогда пастух озадаченно хмыкнул и шагнул к калеке, пристально вглядываясь ему в лицо.

Он медленно поднял руку и коснулся головы Кулика там, где были уши. Тот повернул голову вправо-влево, чтобы было лучше видно. И тут пастух произнес слово, при котором мы затаили дыхание.

— Марри, — произнес он голосом, в котором слышалось огромное удивление.

Кулик не мог слышать звук, но он видел шевелящиеся губы, и он отвернулся, чтобы скрыть свое лицо.

Алан пытался заговорить с незнакомцем. Он рассказывал нам, что люди в Ирландии, западной Англии и в Бретани говорят на древнем кельтском языке, а Кулик считал, что пришельцы-венеды переняли его. Алан указал на себя и назвал свое имя.

— Иан, — ответил пастух, ударив себя в грудь.

Алан обрадовался, так как это было распространенное кельтское имя. Однако их общение проходило с большим трудом: каждый не понимал четырех из пяти слов своего собеседника. Говорили они очень долго, а затем Алан кратко пересказал мне содержание беседы.

— Иан, у тебя есть черные камни, чтобы восстановить утраченную силу волшебной рыбки?

— Да.

— Ты знаешь, как это сделать?

— Да.

— Ты дашь нам один из таких камней и научишь им пользоваться?

— Да.

— Что ты за это хочешь?

— Много овец.

— Иан, у нас нет овец.

— Ваш вождь уже подарил мне их, убив Демона Сумерек. И я еще попрошу вас подарить мне шкуру, чтобы сделать плащ, и мясо, которое я съем из мести.

Я поднял тушу волка и протянул пастуху. Хоть я был высок, волчий хвост волочился по земле, а силы в моей руке едва хватило удерживать его вес.

Иан ворча забрал волка и одним рывком забросил его на вершину высокого камня. Затем он вновь очень долго говорил с Аланом.

Наконец Алан произнес всего одну фразу:

— Он собирается прямо сейчас отвести нас к Черным Камням.

Иан переворошил угли в костре, зажег от них сухую щепку, а от нее камышовый, пропитанный жиром факел. Он горел ярким пламенем и вверх поднимался густой черный дым. Затем старик повел нас к самому большому холму.

Возле холма высилось одно из тех странных сооружений из трех камней. Оно было больше остальных и прикрывало вход в курган. Иан показал дорогу в пробитый в скале тоннель, в котором только Китти не пришлось пригибать голову. Мы забрались в самую глубь холма.

Все внутреннее пространство было разделено на сотни маленьких помещений: в каждом, подтянув колени к подбородку, сидел скелет. Перед многими валялись наконечники стрел и копий, перед другими стояли горшки и миски.

Большинство комнат имели один вход, некоторые — два. Хотя все двери были одинаковы, Иан всегда знал, в какие входить, а в какие нет. Не хотел бы я остаться здесь один в темноте.

Мы все шли вперед, иногда нам попадались ступеньки вверх или вниз. Свет факела отбрасывал трепещущие тени на стены с черными отверстиями входов и на белые кости.

Я споткнулся о чей-то скелет и упал на колени. Иан громко рассмеялся и пнул его ногой. Затем старик посмотрел на меня, явно ожидая, что я последую его примеру. Мне не хотелось сердить пастуха — ведь без его помощи мы бы никогда не нашли черные камни, — но я не мог топтать останки. В горле у меня пересохло, а лоб покрылся холодным потом.

Иан был в веселом настроении. Когда мы проходили через очередной зал, он подхватил череп и бросил нам под ноги, так что пришлось подпрыгнуть. Но когда мы подошли к лестнице, которая была круче и длиннее уже пройденных, он вдруг помрачнел.

— Я думаю, мы прошли древнюю часть кургана, построенную племенами пастухов и не священную для венедов, — сказал Алан. — Теперь мы подходим к новой части.

Расправив плащ, Иан медленно вступил в зал, пол и стены которого были из тесаного камня. Он высоко поднял факел, и мы увидели сотни глиняных урн, — выкрашенных в разные цвета и расписанных разным орнаментом, — но ни одной кости. Я с облегчением подумал, что мертвецы остались позади, но, всмотревшись внимательнее, обнаружил, что вдоль стен лежат скелеты: их кости были черны.

И все эти бренные останки покоились в странном беспорядке: некоторые лежали на груди, некоторые на спине, а руки и ноги их были вытянуты в разных направлениях; у иных были сломаны кости; череп одного был расколот пополам, а у двоих раздавлены грудные клетки, словно ударом молота. Большинство людей, чьи кости лежали здесь, умерли в огне. Потом я увидел то, что на первый взгляд показалось останками великана. Когда я подошел поближе, то оказалось, что это скелет лошади. Одно из сгоревших копыт вполне могло оказаться тем самым молотом.

Иан долго стоял, высоко держа факел, чтобы мы могли удовлетворить свое любопытство. Я увидел скелеты еще двух лошадей, и в моем сознании всплыла картина огромного костра и мчащихся в огонь лошадей. Конечно, это был огненный обряд, чтобы умилостивить бога. Тому богу, видно, нравились горящие тела. Но волна отвращения не поднималась во мне — хоть мы, норманны, и не сжигаем людей, а вешаем их на деревьях.

Следующий зал, куда Иан привел нас, был освещен ярким светом, струившимся из трещин в стене. Возможно, там был дымоход для очага, сложенного в огромной яме в центре. Я вздохнул с облегчением — там не было скелетов, а только кости животных. Иан не стал здесь задерживаться, он провел нас по короткой лесенке, а затем через другие залы, поменьше. Если они и служили жильем для людей, то для очень ленивых. Полы там были завалены тростником по колено, словно свежий слой укладывался прямо на старый. Но я лишь мельком отметил это: я размышлял о девятидневном путешествии Одина в Хель за Девятью Рунами. Я совершал такое же путешествие, чтобы узнать тайну железа.