Четверокнижие - Янь Лянькэ
Я должен уйти так, будто никуда не уходил. Даже Богослов не должен узнать, что я все-таки набрал сто двадцать пять цветков и получил пять больших звезд, когда все их цветки сгорели в пожаре.
Вчера ночью Мальчик выдал мне пять больших пятиконечных звезд.
Я решил тронуться в путь после полуночи, когда все будут спать. Пришла моя очередь дежурить у четвертой, пятой и шестой печи. Лучшей возможности уйти из лагеря и придумать нельзя. После обеда я украдкой заглянул в барак и собрал вещи в дорогу. Ближе к вечеру сбегал в столовую, взял там несколько паровых лепешек и два жареных хлебца, которые готовили специально для Мальчика. После ужина все разошлись отдыхать, я, как обычно, посидел у своего барака, поговорил с соседями, одного спросил, сколько он собрал черного песка, у другого поинтересовался, долго ли ему пришлось ходить за дровами, удалось ли сегодня отыскать хорошее дерево.
Я сказал с притворной досадой: «Твою мать, снова мне сегодня дежурить, снова не высплюсь». Удрученно оглядел соседей, перекинулся с ними еще парой досужих слов, сунул под мышку ватную куртку с припрятанным внутри мешком, вышел из барака и направился к печам. Новый год летел к миру на всех парах, но мои товарищи на берегу Хуанхэ будто забыли про календарь, забыли, что скоро Новый год, по-прежнему разводили огонь в печах и выплавляли сталь. И вдалеке, выше и ниже по течению другие печи тоже вовсю пылали, и пламя было подобно роскошной парче, и зарево стелилось вдоль Хуанхэ, заливая ярким светом широкие отмели и тонкую полоску воды в середине русла. Необъятная ночь была тиха и безлунна, зато звезды на куполообразной небесной тверди переливались, будто россыпь голубых самоцветов. В шуме воды слышался сырой холод, он затапливал дамбу и рассеивался по отмелям невидимым дождем.
Я пробыл здесь так долго, что больше не чувствовал едкого духа солончаков, только видел, как вокруг меня на отмелях клубится влажный запах вспоротого песка, словно рыбий дух липких ивовых почек в начале весны.
Я шагал по дамбе в сторону печей, приписанных ко второму отряду. Самая большая шестая печь башней возвышалась в середине печного ряда. Я спустился с дамбы, вытащил из куртки мешок, сунул его между камнями позади печи, надел куртку и направился к топке. Я должен был сменить инженера из государственного проектного института — здания и мосты, построенные по его проекту, до Освобождения были отмечены западными премиями. Если на Западе человека наградили премией, ему самое место на перевоспитании. Если на Западе ему оказывают почести, перед нами государственный преступник, иначе и быть не может. Но, став преступником, Инженер проявил себя настоящим специалистом в песочной плавке. И стальную пятиконечную звезду, которую Мальчик возил на выставку в провинциальный центр, заключенные выплавили под руководством нашего Инженера. Я подошел к нему и проговорил самым тусклым и будничным тоном:
— Иди спать.
— До полуночи я топил вязом, чтобы огонь был пожарче, — объяснил Инженер, тыча пальцем в дрова. — Дальше подбрасывай иву, тополь и тунг, пусть горит потише. — Выдав еще несколько указаний, Инженер направился к баракам.
У печей осталась только кучка профессоров, которым выпало сегодня дежурить. Дежурные издалека позвали меня играть в карты, но я крикнул: «Играйте без меня! Нам сегодня песка много насыпали, приходится постоянно дрова подбрасывать, чтобы огонь разгорелся пожарче».
И они стали играть, а я в одиночестве сидел у шестой печи. Огонь в топке трещал без умолку, то громче, то тише, напоминая шаги людей, бегущих через площадь, — одни быстрее, другие медленнее. Мы выплавляли первую партию чугуна после возвращения Мальчика, черный песок, оставшийся после загрузки, ждал своей очереди, ссыпанный у печи, словно груда мелкого угля. Я подбросил вязовых поленьев во все печи по очереди, в шестой дрова прогорали быстрее, поэтому я сложил утопки запас поленьев, которые натаскал с заготовительной площадки. Запах дерева от наколотых дров стелился так густо, что временами казалось, будто я зашел в маслодавильню. Алый сок выступал на поверхности горящих дров, капля за каплей падал на дно топки и с хлопком воспламенялся от огня и жара. Аромат древесного сока на секунду выскакивал из пламени, и я пытался вдохнуть его поглубже, сделать несколько глотков, наполнить им желудок.
Мне даже показалось, что я буду скучать. Подбросив дров, я снова поднялся на дамбу, чтобы посмотреть с высоты, как пылают печи, как плавится сталь, как вверх и вниз вдоль дамбы Хуанхэ огненным драконом раскинулись сотни и тысячи плавильных печей, как ослепительно они пылают, превращая ночь в день, и Хуанхэ, извиваясь, тянется с запада на восток, и плавильные печи по ее берегам напоминают фонари и доспехи на драконьем теле. В воздухе висел густой и влажный запах гари. Через три дня наступит Новый год. Если поспешу, завтра к полудню доберусь до поселка, потом прошагаю еще полдня и целую ночь, на другое утро окажусь в уездном центре, там сяду на первый рейсовый автобус и к вечеру буду в городе. И новогоднюю ночь проведу вместе с женой и детьми. Я появлюсь на пороге без предупреждения, жена вскрикнет, не поверит своим глазам. Сын с дочерью обомлеют и кинутся мне на шею, словно малые дети. Первым делом они согреют воды, чтобы я вымылся, потом бросятся искать чистую одежду. Сразу найти мои старые вещи не смогут, и сын принесет свои. Наверняка вымахал с меня ростом. Я провел на перевоспитании пять лет. За эти годы сын с дочерью могли так перемениться, что я их с трудом узнаю. Я стоял на дамбе, ночной ветер окатывал меня ушатами холодной воды, плескал в лицо, царапал кожу, но я не обращал внимания на холод, я горячечно представлял, как за пять
