Четверокнижие - Янь Лянькэ
Кто не стирал и не писал, так и сидел и грелся на солнышке.
Снова пошли к Мальчику — люди не хотят выходить в поле, спрашивают, кому под силу собрать шестьсот цзиней пшеницы с одного му.
Мальчик оглядел Богослова, Ученого и Пианистку, которые ушли, но скоро вернулись, и тихо проговорил:
— Объявляйте собрание.
И вот, началось собрание.
Люди вышли на площадку у дома Мальчика, расселись по отряду своему. Без долгих предисловий Мальчик достал документ, велел одному из заключенных выйти вперед и зачитать вслух. Мальчик сказал, кто зачитает документ, завтра вместо работы пойдет в поселок отправлять письма, забирать почту. И двое молодых заключенных оба вызвались читать. Мальчик выбрал одного, передал ему документ. Документ был краткий. В документе перечислялись книги, разрешенные в зоне перевоспитания. Когда заключенный кончил читать, Мальчик помолчал немного, обвел глазами собрание и громко произнес:
— Слышали? Наверху объявили книги, которые дозволено читать. Если вашу книгу не объявили, значит, книга ваша вредная, преступная и контрреволюционная.
— Теперь мне известно, что за книги вы читаете. Известно, где вы их прячете, — говорил Мальчик, прохаживаясь перед собранием. — Одни читают контрреволюционные книги в нужнике. Другие встают посреди ночи, чтобы читать свои вредные, контрреволюционные книги. И еще слезами обливаются, пока их читают. — Прохаживаясь перед собранием, Мальчик вдруг остановился и наставил палец на двух заключенных, которые вызвались зачитывать документ. — Вы завтра вместо работы отправитесь в поселок на почту. А на будущий год получите три дня побывки домой.
И сказал Мальчик:
— Но сначала идите во вторую казарму — под подушкой Ученого лежит вредная, контрреволюционная книга.
И они сделали так. И нашли контрреволюционную книгу под названием «Семь мудрецов Бамбуковой Рощи».
И сказал Мальчик:
— Идите в третью казарму. В одеяло Богослова вшит потайной карман, расстегните молнию и посмотрите, что внутри.
И они сделали так. В изголовье койки Богослова лежало аккуратно свернутое одеяло. А в потайном кармане одеяла прятался Ветхий Завет. Черный переплет, залистанные страницы. С замусоленными уголками.
И сказал Мальчик:
— Теперь идите в четвертую казарму, загляните под койку Писателя, и найдете там три деревянных сундука. Снизу доверху набитые книгами.
И они сделали так. Отыскали три сундука. Достали сундуки, выбросили оттуда одежду, вытряхнули книги — «Дикие травы», «Законы Тан и Сун», иностранные «Отец Горио», «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», рассказы Проспера Мери-ме, «Ромео и Джульетта», «Жизнь Дэвида Копперфилда» и «Страдания юного Вертера». Разные книги, все старые. Зачитанные. С дореформенными иероглифами. Писатель сочинял книги про Китай, но прятал и читал все больше про заграницу.
Из трех сундуков вытряхнули три десятка книг, сложили кучей, поджечь ее — получится большой костер.
Взгляд Мальчика остановился на лице Пианистки. Белом, как бумага. Или как снег. Или как туман. Пианистка сидела в заднем ряду. Когда Мальчик посмотрел на нее, остальные оглянулись и тоже посмотрели. Пианистка низко опустила голову. Тогда Мальчик перевел взгляд с Пианистки на упитанного профессора средних лет:
— Ты строчил письма наверх — делал замечания, что по выходным начальство домой не спешит, зато ходит смотреть спектакли, да не абы какие, а костюмированные спектакли про былые времена, и разве можно такому начальству доверять перевоспитание заключенных. Но сам прячешь в наволочке старые книги, прошитые нитками, прячешь вреднейшую, развратнейшую книгу «Записки о камне». Говорят, ты все стихи оттуда выучил наизусть.
Ткнул пальцем в какого-то доходягу:
— А ты писал на самый верх, жаловался в Пекин, что наверху нынче все испортились. Ведь ты не испортился, книги в тумбочке не прячешь, зато прячешь запас сахара. Каждый месяц тебе присылают из дома одежду. И в одежду всегда завернут добрый цзинь заграничного сахара. И ты украдкой съедаешь по кусочку после подъема, перед работой, после работы и перед сном. В день съедаешь не меньше пяти кусков. В месяц выходит сто пятьдесят. А знаешь ли ты, что простой китайский народ до сих пор в глаза не видел заграничного сахара, когда каждый кусочек лежит в своей обертке?
Прозорливый Мальчик видел людей насквозь. Говорил, где у человека спрятаны книги, и там находили книги. Говорил, где спрятана крамола, и там находили крамолу. Мальчик стоял перед собранием, говорил и пинал книги. Куча с книгами выросла высотою со стог, высотою с гору, и Мальчик выступил из-за кучи вперед. И солнце переползло вперед следом за ним. И упали лучи на книги. И в лучах кружилась книжная пыль. Лица людей побелели, в глазах плескалась испуганная оторопь, люди неотрывно смотрели на Мальчика, словно перед ними бог. Смотрели на бога. Сидели и смотрели на бога. Пролетавшая в небе птица обронила перо, и оно опустилось с кружащимся звуком. Мальчик поймал перо, бросил в сторону и чеканно произнес:
— Не стану больше говорить, где какая книга спрятана, вы сами всё знаете, я знаю, небо знает.
Ступайте и принесите сюда эту крамолу, сдайте книги добровольно, и покончим с ними раз и навсегда.
И вот, люди разошлись по казармам и достали из тайников книги, которые читали. Сами достали, никто не заставлял. В едином коллективном порыве. Если кто медлил и не хотел идти за книгами, Мальчик буравил его взглядом. И медливший вставал и бежал в казарму. Пианистка тоже поднялась с места и хотела пойти в казарму, но Мальчик посмотрел на нее и сказал:
— У тебя ничего нет, можешь остаться.
И Пианистка села на место, признательная Мальчику.
И все ушли, а Пианистка осталась.
Люди приносили книги и бросали в кучу, словно старые туфли. Бросали в кучу — кто одну книгу, кто сразу несколько. И книжная куча поднималась все выше. И солнце поднималось все выше. И книжная куча росла. И солнце росло. Из кучи тянулся гнилостно-желтый запах бумаги, вплетавшийся в осеннее дыхание полей.
И книжная куча росла.
И книжная куча стала высотою с холм на Лессовом плато.
Мальчик наугад вытащил из нее несколько книг — «Клич», «Фауст», «Собор Парижской Богоматери», чиркнул спичкой и поджег. Вытащил «Феноменологию духа» — поджег. Вытащил «Божественную комедию» и «Странные истории из кабинета неудачника» — поджег. И так Мальчик сжег много книг, хотел сжечь роман Бальзака, но бросил обратно в кучу. И Толстого бросил обратно в кучу. Бросил в кучу «Преступление и наказание» — и сказал двум молодым заключенным:
— Остальное унесите в дом, зимой пойдет на растопку.
И книги понесли в дом Мальчика.
Из каждой уносимой стопки Мальчик выхватывал книгу, поднимал повыше и кричал, надрывая горло:
— Чья? Что теперь скажете, шестьсот цзиней с му на девяносто девятом участке — много это
