Хроники «Бычьего глаза» Том I. Часть 2 - Жорж Тушар-Лафосс

Так уж устроено в нашем мире, что трагическое постоянно следует за комическим. Сегодня читаем в газетах, что страшный пожар истребляет Лондон; он продолжался уже четыре дня при отъезде курьера. В английской столице дома так легки, что пламя успешно делает свое дело. Англичане такой серьезный, такой солидный народ, и чтобы быть последовательными, должны бы и строиться более прочным образом.

По поводу «Мизантропа» я говорила, что Боало чрезмерно, ненавидит Шаплэна; публика может удостовериться в этом, ибо этот едкий поэт напечатал семь превосходных сатир. Никогда Аполлон не изливал более желчи и не вливал ее в перо смертного с большим умом, силой и искусством. Правда, Депрео подражает Горацию, Персию и Ювеналу; но разве таким образом подражать – не все равно, что создавать. Действительно, сколько он должен был победить трудностей, чтобы офранцузить с таким успехом род, столь мало сообразный с нашими нравами и который он рисует так превосходно. Читая сатиры Баоло Депрео, невольно думается, что он злой человек; а между тем ничуть не бывало: сатирик этот зол только в стихах, а в домашней жизни нет человека добродушнее. Но как только представляется ему что-нибудь смешное, какая-нибудь глупая претензия или пустое чванство, – чистое добродушие его уступает место поэтическому гневу, который безжалостно царапает, сечет, разрывает. И на физиономии сатирика замечается выражение этого гнева, часто возбуждаемого погрешностями света. Черты его неправильны, крупны; небольшие яркие глаза, исполненные лукавства, прикрыты густыми подвижными бровями. Нос острый, немного согнутый и опускается во рту, тонкие и сжатые губы которого представляют главную черту остроумной злости. Цвет лица у него желтоватый, тело жидкое, члены слабые – все обличает, не крепкое здоровье. Скандальная хроника утверждает, что сатира его на женщин, эта пьеса столь жесткая, несправедливая и так мало французская, объясняется невозможностью – в какой находится цензор – оценить вознаграждение всех находимых в вас недостатков.

Если это правда, мы должны сожалеть и простить его.

Глава XIII

Чрезвычайный совет правительства. – Он приготовляет указы. – Имена членов, его составляющих. – «Андромаха» Расина. – Девица и Дезелье и Барон. – Монфлери жертва своего искусства. – Олонн и Креки. – Портрет Расина. – «Аттила» Корнеля. – Учреждение должности главного наместника полиции. – Организация шпионов для удовольствия короля. – Рейни. – Прозрачные город и двор для короля. – Первые фонари на улицах. – Разумная меры полиции. – Юридические злоупотребления: приговор над животными. – Произвол вместо правосудия. – Французская школа живописи, основанная в Риме. – Спор между знаменитой и обыкновенной проститутками. – Нинон посредница. – Затмение; госпожи Жевр и Нинон. – Хитрая уловка мотивирует войну с Фландрией. – Два приданных. – Семейная нежность Австрийского дома. – Предосторожности Визонна. – Острота графа Граммона. – Выступление на войну с Фландрией. – Этикет в армии. – Большие и малые выходы в лагере. – Аудиенц-зал в палатке. – Волокитство и война. – Розовая вода и порох. – Артиллерия и вздохи. – Тюренн; его портрет; его качества; недостатки. – Герой этот на поле битвы. – Слово великого Конде. – Любовницы вместо багажа. – Благоразумная дама, содержащая роту мушкетеров. – Победы. – Осада Лилля; – анекдоты. – Аббат-адъютант. – Мороженое лилльского губернатора. – Рука булочника на щеке гвардейского офицера. – Геройство капуцина. – Девица Ла-Валльер – герцогиня. – «Изис», опера Кино и Люлли. – Благородные могут петь без унижения в опере. – «Сицилиец» Мольера. – «Тартюф» представлен вполне Шантильи.

Этот год, конечно, будет замечателен по тем улучшениям, какие готовятся по всем частям управления. Кольбер повсюду вносит свой дух порядка и справедливости: взор его обнимает все – и юстицию, и армию, и флот и торговлю. Чрезвычайный совет, созванный по его инициативе в июне, зрело обсуждал каждую из этих статей: из него последовательно исходят разумные распоряжения и кладут наконец прочные снования нашему государству. Блестящие имена членов этого совета заслуживают перейти в потомство; вот они: канцлер Сегье, маршал Вилльруа, Кольбер, Алигр, Ормессон, Лезо, Машо, Сев, Менардо, Маржри, Пассор – дядя Кольбера[54] Воазен, Гарман и Марен. Заседания бывают раз в неделю, часто два: по временам на них присутствует король.

В то время как социальные законы приготовляют сильную очищенную цивилизацию, законы вкуса возникают в республике литературы и обещают нам славный период. Расин вписал свое имя на одной высоте с Корнелем: он поставил «Андромаху», образец грации, в которой одновременно развернулись вся мощь ума и все источники могущественного воображения.

Публика любуется этой прекрасной трагедией, но также и критикует: доказательство, что суждение образуется одновременно с искусством. Расин написал прекрасную пьесу, но надобно сознаться, что ему много помогли актеры, которые разыгрывали ее. Девица Дезелье[55]: превосходно представила роль Гермионы; с тех пор, как она ее играет – она получила двадцать объяснений: все наши вельможи желают знать – так ли эта превосходная актриса сама проявляет любовь, как выражает ее на сцене. На репетициях «Андромахи» автор сказал Барону, занимавшему роль Пирра:

– Для вас у меня нет инструкций: сердце вам подскажет более, нежели все мои уроки.

Новая трагедия имела трагические последствия для бедного Монфлери: этот старик актер употреблял такие усилия, представляя Ореста, что умер от этого.

Маркиз Креки и Олонн жестоко раскритиковали произведение Расина; он счел обязанностью отвечать им эпиграммами, намекая первому на его удаление от женщин, а второму об оскорблениях, какие навлекает на него более, нежели легкое поведение его жены.

В момент первого торжества Расина я должна набросать здесь его портрет; действительно главные черты я нахожу у себя в памяти очень верными. Роста поэт умеренного; он сложен, как история рисует нам Антиноя. Физиономия его открытая, благородная, одушевленная; глаза сверкают невыносимым блеском. Каждый его взгляд поражает ваш ум или скорее сердце. Лоб нашего нового трагика кажется седалищем гения, рот отличается приятностью и свежестью. Есть в манерах Расина некоторое изящество, стесняя мое излишней робостью; но я никогда не слышала более приятного голоса и думаю, действительно, что «если бы этим голосом он защищал дело сатаны, он исходатайствовал бы ему место в раю»[56].

В то время как Расин бистро возвышается, Корнель желает, по-видимому, спускаясь поместить своего соперника на одинаковую высоту с собой. Этот уже не великий трагик, дал последний раз «Аттилу» на палэ-ройяльском театре. Напрасно Торилльер и девица Мольер, дочь комического поэта, превзошли себя в ролях Аттилы и Фульвии, – публика оставалась холодна. Шапелль говорил громко во время представления:

– Ах, папа Корнель, в этой трагедии чрезвычайно много натуры: во всех почти стихи в ней гунны или визиготы.

Король несколько месяцев тому назад учредил совершенно новую должность генерального наместника полиции. Этому лицу уже обязаны прекращением множества беспорядков; но необходимо признаться, что учреждение этого поста обязано прежде всего