Распознавания - Уильям Гэддис
Толстяк сидел с застенчивым видом, перестав вытирать новое пятно на галстуке.
— А вы были в ризнице, когда готовили того старого священника? Не знаю, столько кружев, вокруг юркают маленькие мальчики… Она увидела, что выдающийся романист беспокойно смотрит на нее, и торопливо продолжила, — Я не хочу сказать, что они такие, но… чего только не наслушаешься, пробормотала она, глядя в тарелку. — Скажите, про шептала она женщине по соседству, — что за удивительно странные штучки мы едим?
— Чечевица. Вы ее никогда не ели?
— Я о ней читала, сказала высокая женщина и отложила вилку.
— Откровенно говоря, я совершенно не возьму в толк, как они все время так питаются. Я страдаю животом с самого нашего приезда. От масла. У вас нет…
— Я принимаю таблетки для похудения. Глотаешь одну перед едой, и она раздувается в животе, как воздушный шар. Теряешь аппетит. Хотя какой тут аппетит. Вы видели хлеб? Не то что пробовать, просто посмотрите на него. Он практически покраснел.
— Мой муж знает, что это такое, сказала женщина с кольцом, разглядывая кусочек хлеба. Надломила его, и тонкая серая текстура раскрошилась. — Мой муж — в пищевой химии. Он изучал токсикологию в Йеле. Ее муж забрал у нее ломоть и разглядел под карманной лупой. — Он в «Некростайле», сказала она, — вы наверняка знаете их продукты? Потом подтолкнула мужа и прошептала, что, может быть, он ведет себя невежливо, — ведь они такие чуткие, эти люди. Хоть и монахи.
— Micrococcus prodigiosus{505}, объявил он, закрывая лупу и поднимая глаза со своей жизнерадостной улыбкой. — Она иногда образуется на черствой еде в сухом месте. Похоже на кровь, правда.
— Он странно на тебя смотрит, сказала женщина с кольцом мужу. А когда по знаку фигуры во главе стола хлеб ненавязчиво унесли, прошептала, — Ох, надеюсь, мы не задели его чувства… И уже обратилась к высокой женщине, с очень тихим тоном откровенного доверия, — Здесь совсем отстали от времени, когда мы высадились, меня чуть не арестовали на таможне, приняли мой «Тампакс» за зажигательные бомбы… Но тут осознала, что фигура во главе стола обращается к ней, медленными аккуратными слогами.
— Он объясняет насчет хлеба, прошептала она в сторону, внимательно слушая, — почему он такой странный. Когда она сосредоточилась, ее губы шевелились, словно вырывая слова из его, слог за слогом во время речи, а когда он делал паузу, она поворачивалась растолковать, — тут очень трудно найти муку, особенно если ты бедный, как монахи, и поэтому им приходится покупать ее на черном рынке. Или не совсем так, исправилась она, когда его молчание освободило ее полное замешательство. — Он говорит, они даже получают посылки с едой из Америки, например около тридцати лет назад сюда приезжал протестантский священник и теперь он всегда шлет им посылки с едой, они как раз недавно получили одну. В этом месте я и запуталась, созналась она под сварливым взором фигуры во главе стола. — По-моему, он хочет, чтобы это я что-то объяснила ему, потому что в этой последней посылке, которую они только что получили, был какой-то порошок в жестянке, и они смешали его с мукой, когда пекли хлеб, поэтому он и получился странный. Может, это хлопья, только я не знаю, как будут хлопья по-испански. Может, это ростки пшеницы, муж наверняка бы ему объяснил, как обогащенный хлеб у нас дома, только я не знаю, как будут ростки пшеницы по-испански. Она вздохнула, чуть ли не с тоской глядя на крошку хлеба у руки ее мужа на столе, твердую корку, измельченную тонкую серую структуру в пятнах, «похожих на кровь». — Дом, повторила она — Теперь, когда почти Пасха… Она снова вздохнула и меланхолично улыбнулась, глядя куда-то далеко и потирая слабую тень щетины на верхней губе. — Скажите, как хорошо, что все мы меркинцы.
Фигура во главе стола кивнула ей в благодарность за объяснение остальным экзотичным гостям, и она, желая угодить еще больше, поискала что-то в платье на груди. Кольцо зацепилось, и наконец она извлекла его вместе с ниткой бус, оказавшейся розарием. — И видите вот это? сказала она остальным. Вот эта штучка в форме сердца посередине наполнена святой водой из Лурда, видите тут штемпель, все официально. Она пустила розарий по столу. Францисканец посмотрел с вежливым интересом, с каким встретил бы молитвенную палочку зуни, и вернул, пока она продолжала, — Моя семья — в религиозных сувенирах.
В основном пластмассовых. В прошлом году мы выпустили пластмассовый шофар, на Йом-кипур. Он был заполнен леденцами. Очень хорошо продавался. Покажи им свою цепочку для ключей, сказала она мужу, буравя его локтем. — Видите? сказала она, показывая. На той было много ключей, но она выпутала запечатанное в пластмассу изображение. — Видите? вот так слегка поворачиваете — и его глаза открываются и закрываются, видите, губы двигаются, как в молитве? И даже немножко болтается рука, которую он поднял в благословении, видите? Видите, как двигается нимб, если наклонить?.. Очень хорошо продается. Это целая серия цепочек с фотографиями. Она начала передавать этот предмет по столу, но добрый францисканец как будто погрузился в изучение своих ногтей.
— Конечно, сами мы не католики, сказала ей высокая женщина, — и мы с мужем не всегда можем оценить такие вещи, вы понимаете. Уверена, он-то думал, что ему в церкви бесплатно нальют.
— Что ж а мы обращенные. Через некоторое время многое начинаешь понимать. Она понизила голос и отсутствующе посмотрела за керамическую посуду на полке. — Духовное значение мессы, преподнесение Святых Даров, и когда преломляют хлеб…
— Что ж в нашей церкви, конечно, была Господня Трапеза…
— И всем налили, сказал муж высокой женщины. Он уже вернул себе декантер. — Этим утром старику посередине давали аж три бокала, пробубнил он, — и больше никому… вы его понимали?
— Что ж, они служат на латыни, серьезно сказала женщина с кольцом.
— Мне показалось, будто они поют, я в домино играю лучше…
Высокая женщина спасла декантер и начала передавать обратно по столу, но поставила, потому что он был пустой. — Сказать по правде, обратилась она к женщине с кольцом, — мой отец родился католиком,
