Распознавания - Уильям Гэддис
Но вы не можете… слабо протестовал Лади.
— Тот Эль Греко в Capilla de los Très…{498}
— Да?
— Его я реставрирую следующим.
— Но вы… с ней же все в порядке, она… она в хорошем состоянии та картина.
— Да, он учился у Тициана. Вот где учился Эль Греко, вот где он научился упрощать, продолжал Стивен все быстрее, — вот где научился не бояться пространств, не теряться в деталях и мельтешении, разделять все…
— Но вы не можете, вам не дадут просто… взять картину и… и делать то, что вы делаете… Лади медленно поднимался, ирландским твидом вдоль камней, скользил наверх всем весом, пытаясь отстраниться от фигуры на полу, все еще деловито работающей лезвием. Но его взгляд приковали квадратные ладони, одна сжимала картину с длинным большим пальцем вдоль верха, вторая бликовала двумя бриллиантами на среднем, а лезвие скребло все громче. Лади закрыл глаза, снова открыл, приблизившись к своему росту, и шмыгнул. — Вы… Он смотрел на лицо, где не двигалось ничего, кроме завитков густого дыма вдоль впалых поверхностей. А потом он ударился затылком, так внезапно перед ним вскинулись руки.
Это Стивен вскочил на ноги. — Хочешь увидеть… увидеть ту, которую я уже отреставрировал?
— Но вы… вы… Отстраняясь ирландским твидом, затылком и руками, Лади расплющился о каменную стену. И оставался так, словно пригвожденный, уставившись на подвижную фигуру перед собой в тусклом свете, пока стол оттаскивался от противоположной стены, и все это время Стивен говорил голосом удивительно восторженным и в то же время невозбужденным,
— Картина… это… это Вальдес Леаль, я долго над ней работал, она… да да в ней есть тепло, я долго над ней работал, ты увидишь. Венеция, Венеция… все мы учились… да Тициан, ты поймешь, все мы учились… у Тициана, вырабатывали эту… гармонию, да, эту… ты поймешь когда увидишь, эту… эту картину.
Обеими руками держась за конец стола, он остановился и уставился на Лади, который начал чахнуть у серой стены. И когда повторил, — Да, хриплым шепотом, в его глазах виделся тот же шок горения, но он быстро отвернулся к столу, неуверенно посмотрел на него и что-то пробубнил, схватил полкраюхи хлеба, заброшенной туда несколько минут назад, и продолжил, глядя за стол, говоря и жуя одновременно, так что его слова звучали и приглушенно, и бессвязно.
Возможно, стой он спокойно и говори размеренно, Лади бы развернулся и ушел; но сейчас он был приперт к стене, чуть шевелил губами, будто пытаясь закончить предложение, которое освободит его, поднимал перед собой вялые и пустые ладони, чтобы тут же прижать их к камням, потом снова поднять от стены хотя бы на расстояние их же тепла и закончить жест, который позволит ему сбежать.
Между тем Стивен бормотал и все вскидывал глаза, словно говорил людям во всех частях комнатушки, однажды взглянув Лади за плечо и тем самым его ограничив, потом обращаясь к пустому углу, или к самому столу, с фразами вроде, — Отдельность, вот что пошло не так, ты поймешь… или, — Все удерживает себя ото всего остального… и стоило Пади начать отворачиваться, как глаза Стивена поймали его снова и он обмяк телом в ирландском твиде по серой каменной стене, когда голос произнес,
— Скажешь, мне нужны микроскопы для этой… тонкой работы. Да, белок, желток, камеди, смолы, масла, клей, мордан, лак, ты удивишься, как их смешивают, только чтобы скрепить пигменты. Можно делать рентгеновские снимки, инфракрасные, ультрафиолетовые… Слои и слои красок и масел и лака — и грязи! Грязь! Взгляни, та картина, взгляни на трещину на поверхности, это деревянная панель расширяется и сжимается, и краска трескается, когда высыхает. Был бы у нас микроскоп с лейтцевским зеркальным конденсором, мы бы выкрутили его на пятьсот диаметров, поставили счетный диск и подсчитали число частиц пигментов. Потом измеряем толщину микрометром, ставим на камеру насадку «Микро-Ибсо» и… Будь у нас прибор для микроэкстракции, мы бы просверлили в ней дырочки и получили четкие сечения, положили на воск и потом вот так нарезаешь их микротомным ножом. И когда кладешь их под микроскоп с поляризованным падающим светом, тут уж под угольной дуговой лампой и правда видно все, ты еще увидишь, когда мы дойдем до объективов для иммерсионного масла. Увидишь, если будет микроскоп с поляризованным светом, можно поместить под него частицу пигмента, и мы уви дим, изотропная она или анизотропная, для этого нам нужны призмы Николя. Затем определяем коэффициент преломления частиц пигмента и тогда, ну а тогда конечно же, тогда мы в точности знаем… накапливающаяся грязь, и слой лака за слоем, и грязь, которая накапливается у каждого выступа и в каждой щелочке век за веком, тогда мы поймем. Вот в чем весь секрет, накладывать прозрачные масла на тяжелые и густые. Босх… не Босх. Переходы… Леонардо накладывал мокрую краску ладонью… темно-бурый подмалевок до самого упора, и… та пластичность, та пластичность. И… и… если получим хорошее и надежное количество частиц, коэффициент преломления каждой частицы и изотропные они или… когда дойдешь до гессо, то… о чем мы? О чем мы?.. Ты… да, Эль Греко, я…
— Нет, вы…
— Дальше.
Лади все еще прижимался спиной к каменной стене, и удерживали его не только глаза каждый раз, как стреляли в него, но и удушающее ощущение, растущее с каждым мигом, что дверь не откроется, что двери вообще не будет; и, еле двигаясь от страха подтвердить такую возможность, его рука ползла к дверному косяку как можно медленнее.
— Да, Эль Греко… тот… кармин для тени, и… красная и желтая охра для тела… тело, оно… гематитное… художники, которые не боялись пространств, не боялись… засорить все пространство деталью все тщеславное и отдельное подтверждает себя из страха, что… страх оставить пространство для перехода, для форм, чтобы они… объединялись и… в Средние века, когда все было по частям, и части золотились, да, гарантировать их разделение из страха, что Бога нет… перед Ренессансом. Он перестал говорить от усилия, с которым поднимал панель из-за стола и опустил там же, изображением к стене. Но стоило ее перенести, как он снова забормотал, — Все тщеславно, утверждает себя… каждая тщеславная деталь, из страха… из страха… Потом рукой с кольцом о двух бриллиантах он сорвал со стола очередную краюшку, подпер панель локтем и разорвал хлеб напополам.
Рука Лади уже достигла косяка, и его пальцы начали загибаться, подтягивая
