Распознавания - Уильям Гэддис
— Что вы делаете с картиной? Вы!.. Но ирландский твид уже начал неуверенно обмякать, от сомнений — либо заурядной усталости. Аккуратное шуршание скребка продолжалось. На картине человек в монашеском одеянии стоял на коленях перед висящим в воздухе распятием. — Они знают, что вы делаете с картиной? Они знают, что вы делаете?
— Они? глухо повторил человек на полу, не глядя.
— Они, ну… монахи, братья наверху, наверху, они… я думал… Возражение дрогнуло, и посторонний вошел по стенке и утишил свое дыхание. Наконец он произнес, — У вас плохое освещение. Он уставился на двигающееся лезвие. — Правда же.
— Это ничего. Лезвие не останавливалось, удаляя угол подоконника, у высокого маленького оконца, как в этой самой комнате. Стульев не было, но стол вдоль одной стены ломился от горшков и склянок, липких лужиц, пятен и хлеба. — Я все равно плохо вижу.
— Но… но вы… вам не холодно?., сидеть на полу? Шуршание продолжалось. — И вы… кто вы? Шуршание продолжалось. — Я… мое имя… друзья зовут меня Лади. Те, кто меня знает, зовут меня Лади.
— Это ничего, сказал человек на полу, все еще не поднимая взгляда, голосом глухим и ровным. — Люди, кого я в жизни не видел, зовут меня Стивен.
Ирландский твид медленно зашуршал о стену, и Лади опустился на корточки, присев уже внутри маленькой комнаты.
Когда поврежденную часть подоконника соскребли, Стивен повернулся и снова уставился на него, но с не большим интересом, чем раньше. Так его глаза не двигались в поисках деталей, а безжизненно таращились добрых полминуты, прежде чем он вернулся к работе. Изучив с тем же выражением картину, он приступил к скрупулезному нападению на ножку стола. — За вами гонятся?
— Кто за мной?., гонится. Кто?
Человек перед картиной пожал плечами. Его губы были плотно сжаты, словно от концентрации на работе; и все-таки в его движениях чувствовалось что-то размеренное и механическое, когда лезвие двигалось и его звук был единственным в комнате.
— Кто?., за мной гонится.
Он остановился и отложил скребок на пол, роясь в карманах, пока не нашел гнутую сигарету в желтой бумаге. Закурил и спросил, — Вас не разыскивают? Перед его лицом поднялся густой дым. Тот цеплялся за угловатые впадины скул и медленно завивался во впадинах глаз. Он снова пожал плечами, вернулся к картине. Голубой дымок от уголька сигареты полз вдоль ее желтой длины, ломался вокруг ноздрей и рос поверх глаз, и все же он даже не думал достать ее из губ во время работы.
Лади придвинулся, облокотившись на твидовые колени. — Разыскивают? переспросил он. — Меня?., я не понимаю. Я… боюсь, вы не понимаете. Когда я погнался за вами я… я принял вас за вора.
— Это ничего, тихо сказал Стивен, и на его лице за дымом не появилось никакого выражения. Он по-прежнему работал над ножкой стола на картине, но пробормотал — Вор., себе под нос.
— Но конечно, теперь я вижу… вы тоже американец, верно. А я сразу начал, звать вас на английском, странно, даже не подумал…
— Это ничего, возвысил голос Стивен голос. — Меня проживают вором. Вы не знали? Вся моя жизнь проживается вором.
— Но вы… вы работаете. Вы художник?
— Да, и проживался вором. Потом он снова оглянулся, резко, хоть сигарета не растеряла пепел. — Вы смотрите на мои бриллианты, верно.
— Ну, я их заметил. Лади прочистил горло. — Очень красивые, правда же, смог выдавить он.
— Это подарок, мое кольцо. Подарок от Бойга, да? Да. Вот. Зачем вы пришли? Что вам от меня надо?
Ну знаете, поболтать в кои-то веки на английском. Да еще и туристы здесь. Я не ожидал туристов. Женщины.
— Девушки…
И те ужасные девушки из посольства. Так просто вошли. Прямо в монастырь. Чтобы здесь перекусить. Они здесь ели. Вы их видели?
— Одна дала мне дешевые сигареты.
— Но вы, живете здесь так…
— Как?
— Просто… просто работаете здесь, я хотел сказать. Живете здесь, Лади снова оглядел каменные стены. — Вы же здесь живете?
— Нет.
— Я вам мешаю? Вашей работе?
— Нет.
— И… сколько вы уже здесь? Наконец Лади не получил ответа, не считая шуршания. От ножки стола почти ничего не осталось. — Понимаете, раз вы… раз вы здесь свой, я думал, вы сможете что-нибудь рассказать об этом месте, раз говорите по-английски. Это очень зажиточный монастырь, верно. Да уж, я видел золотые одеяния, мелкий жемчуг…
— Конверз Эулалио говорит по-английски.
— Он! Это я знаю, но он… я приехал сюда разговаривать не о пишущих машинках.
— А зачем вы сюда приехали?
— Что ж, разумеется, что-то… опыт духовного свойства… возможно. Стивен пусто посмотрел на него. — Потребность в духовном… в чем-то подуховнее пишущих машинок, договорил Лади и поерзал ляжками на пятках. Прочистил горло и опустил глаза от пустого взгляда. — А когда он и увлекается чем-нибудь духо… чем-нибудь в этом месте, тот брат Эулалио, так даже хуже, продолжил Лади капризно. — Ему не втолкуешь, что о красоте не кричат, не пытаются… вы знаете, что я имею в виду.
— Ее страдаешь, ровно сказал Стивен, и лезвие продолжило работу, и дым поднимался вдоль лица, заполняя его впадины.
— Да, что уж, я однажды утром слушал колокола, кампаниллу, и тут заявился он и пытался их перекричать, чтобы рассказать, какие они красивые. Он встает рано, верно же. Что уж там, он мне тут показывал какой-то потир и так взбудоражился — я думал, на плечи мне заскочит. После такого я, конечно, не мог оценить потир по достоинству. Интересно, они хоть понимают, как он мешает, хоть и говорит по-английски, если это можно так назвать, сует всюду свой нос. Курит. По-моему, это совершенно неправильно, чтобы монах курил у меня в комнате. Я чуть на него не пожаловался. Сует свой нос… наверное, он и в ваших вещах покопался? Размахивал ими и плевался на пол…
— Так он и нашел пистолет.
— Что? Нашел что, вы сказали?
— В выдвижном ящике. У меня в ящике лежал пистолет, и так он его нашел.
— Пистолет?.. Что ж, это… это наверняка сбило его с толку, что… пистолет?
— Выглядел он довольно разочарованным.
— Испугался, да что… пистолет вот так… в монастыре.
— О нет, нет. Он просто стеснительно посмотрел на меня и задвинул ящик. Ничего не сказал. Просто выглядел разочарованным.
— Да… да,
