Утоли моя печали. Романы о семье Олексиных - Борис Львович Васильев
К обеду она вышла сдержанной и спокойной. Василий Парамонович остерегся хрустеть костями, чем лишил себя удовольствия, но не из почтения к гостье, а из вновь шевельнувшегося в нем страха. Зачем приехала эта генеральская дочь и офицерская жена («а может, вдова? Дай-то Бог…»), зачем нарушила еле-еле установленное равновесие жизни шепотом, незаметного существования с краешку, в уголочке, в полутьме?
– С чем пожаловали, Варвара Николаевна? По какому, я извиняюсь, вопросу?
– Хочу навести справки, – сказала Варвара, почувствовав, что правды тут не только не говорят, но и не услышат ее. – Жалованье задерживают. Не посоветуете ли, куда лучше обратиться?
– Исполком. Там есть отдел. – Кучнов помолчал, испытывая сомнения и колебания, но ведь так не вовремя явившаяся гостья была все же родней. – Не надо бы их беспокоить.
– А как узнать?
– Прошение. Напишите прошение, отдайте часовому. И… уезжайте. Вам сообщат, непременно сообщат.
– Но я хотела узнать, где сейчас мой муж.
– Вот этого не надо, не надо этого, – заволновался Кучнов. – Они сами все проверят, все. И сообщат.
– Но почему же я сама не имею права…
– Имеете! Имеете, но… Как бы сказать. Занятой народ они. И дополнительного беспокойства… Как бы сказать? Не любят. Очень.
Весь вечер, отвечая на расспросы Ольги, Варя думала над осторожными намеками Василия Парамоновича. Она понимала, что он чего-то опасается, но ей не скажет, а будет вздыхать и крутить. И решила идти.
А Кучнову решать не приходилось: он был обязан сообщать о всех, кто приезжает, как ответственный за домовладение. И пострадав, сбежал, едва рассвело, прямиком в самую главную власть, минуя предписанные инстанции. Там отнеслись с пониманием, поблагодарили, но предупредили, чтоб никому ни полслова, а отсюда – сначала на рынок как заботливый хозяин, а уж потом – домой. Кучнов так и сделал, а Варя была приятно поражена вежливостью новой власти. Ее без всяких проволочек направили в кабинет, едва она успела назвать фамилию.
В кабинете ее встретил немолодой человек вполне интеллигентного вида. Встал навстречу, подал стул, внимательно выслушал, изредка кое-что уточняя. Варя волновалась, отвечала, как на экзамене, надеясь, что ее откровенность и точность помогут быстрее отыскать сгинувшего невесть куда бывшего поручика Старшова.
– Уверен, что ваш муж жив. Мы получаем все скорбные списки, ведем учет. Что же касается известий от него, то почта пока практически не работает. Стараемся, налаживаем, но… – хозяин кабинета развел руками. – Но для отчаяния оснований нет. Как ни странно, печальные вести приходят даже с той стороны. Заполните пока, пожалуйста, этот опросный лист о прохождении вашим мужем службы в бывшей царской армии. Отдельно – о всех его наградах, это облегчит розыск.
– Когда можно узнать результат? – спросила она, старательно заполнив листок.
– Происхождение не указали. Вашего мужа, вас и… и отца. Вот здесь. Разборчиво. Через три-четыре дня мы будем иметь полную картину. Всего доброго, рад был познакомиться.
Выходя из здания исполкома – бывший дом губернатора, не особняк, а резиденция, где устраивали балы и благотворительные базары, где Вареньке случалось танцевать или продавать цветы в пользу раненых русских воинов, – она вдруг вспомнила о крестной матери Мишки – племяннице губернатора Анне Павловне Вонвонлярской. И тут же решила навестить ее, подумав, что старые связи ее дяди помогут в поисках Леонида.
Особняк губернатора был совсем близко, и Варин дом был близко – все было рядом в этом дворянском гнезде старого Смоленска. Все было так близко, так удобно совсем еще недавно, и вдруг, как подумалось ей, стало так далеко друг от друга. Старый мир – мир ее детства, юности, любви – разваливался на куски, и эти куски отталкивались друг от друга, неотвратимо расходясь по неведомым ей траекториям. И она почти не удивилась, обнаружив вместо знакомого швейцара круглолицего злого солдата с ружьем.
– Нету тута никаких Лярских. Тута теперь другое. Экс… это. Заняли мы этот дом. Проходи, гражданка, проходи, проходи.
– А где же Анна Павловна?
– Не знаю никаких. Проходи, сказано! А то задержу за всякие вопросы.
Варя поняла, что дом отобрали, а его обитатели куда-то уехали. Она решила, что они перебрались в Москву, где у них были родственники, и как-то грустно порадовалась за Анну, потому что Москва теперь стала столицей, а значит, и порядка было в ней больше. Но домой не пошла, потому что ей припомнился спасенный Анной Минин, и она решила тут же разыскать его; он тоже мог помочь в розысках Леонида, поскольку уже наводил справки. И вернулась в исполком, но там ей объяснили, что товарищ Минин работает в другом доме на Большой Дворянской, что тоже было совсем рядом.
– Товарищ Минин в отъезде. Напишите, кто вы, по какому вопросу, где проживаете. Когда вернется, дадим знать.
«Когда вернется, сам придет», – подумала Варя, заполняя в канцелярской книге все, что требовалось. Отвечала на каждый вопрос, а сама думала, где бы еще узнать…
– Скажите, а где живут офицеры?
– Какие, то есть? Бывшие?
– Бывшие офицеры царской армии. У вас ведь служат бывшие офицеры?
– А вам зачем знать?
– Я хотела о муже справиться. Он три года в окопах…
– Это – в военном комиссариате. Все справки – с угра.
На следующее утро Варя пошла, куда указали, расспрашивала всех, кого встречала, к кому удавалось пробиться. Но никаких известий о бывшем поручике Старшове ей выяснить не удалось. Зато словоохотливый молодой человек в новенькой форме со споротыми погонами сказал, что надо бы узнать в артиллерийском полку.
– Рекомендую завтра. В сумерках вам извозчика не найти, никто ехать не согласится. Шалят в городе.
О намерении завтрашним утром отправиться в артиллерийский полк Варя дома не сказала. Накануне, рассказывая о посещении особняка губернатора, она заметила, в какой непонятный ужас впал вдруг Кучнов. Понимая, что все это от страха за семью, она решила никого более не пугать, но сказала, что утром пойдет в исполком.
– Вот напрасно, вот напрасно! – расстроился Василий Парамонович.
Впрочем, Варе никуда не удалось пойти… Вечером постучали и вошли трое.
– Старшова Варвара Николаевна? Собирайтесь.
– Куда?
– Узнаете. Вот предписание на арест.
– Господи, в чем же я виновата?
– Там скажут. Ну, чего стоите?
Варя не плакала, стояла молча. И все молчали, и Кучнов трясся у дверей: лампа, с которой он ходил открывать входную дверь,
