Тринадцатый год. Часть четвертая - Вадим Барташ

Николай прошёл вслед за Надей в зал и замер.

***

Надя решила последний их с Николаем вечер в Санкт-Петербурге отметить романтическим ужином. Она ещё утром заказала в номер несколько блюд, салаты, сок и хорошего вина, а также цветы, и к приезду супруга у неё всё было готово.

Надя выключила электрический свет и зажгла свечи, после этого они сели за стол.

– Дорогой, – Надя первой подняла бокал с красным вином, – вот и заканчивается по существу наш с тобой медовый месяц, хотя он и оказался несколько короче, чем я думала. Но я всем довольна! И как хорошо, что мы его провели не где-нибудь, а в Санкт-Петербурге! Я ещё больше полюбила этот город, потому что в нём мы были с тобой как никогда счастливы! Давай выпьем? Выпьем за нас!

Николай поцеловал руку супруги, они чокнулись и оба выпили вина.

– Я заказала то, что ты любишь, – произнесла Надя, и стала накладывать мужу мясо с отваренной по-французски картошкой и салаты.

– Дорогая, – Николай налил и Наде, и себе по второму бокалу вина, – я тоже хочу тебе кое в чём признаться… Иногда я себя до сих пор ощущаю мальчишкой, и я очень хорошо помню, как мы с тобой познакомились…

– О, да! Да, да! Я тоже этот момент помню! – глаза у Нади заблестели. – Когда я тебя впервые увидела, – продолжила Надя, – то я сразу выделила тебя из всех остальных кадетов. А ещё подумала: «Какой же этот мальчик необычный! Он не похож на остальных кадетов! Он сама серьёзность. И совершенно не обращает внимания на противоположный пол! Он только и занят тем, что занимается! Для него лишь важна была учёба!»

Николай в ответ широко улыбнулся:

– А что ты хочешь? Это воспитание отца. Он у нас всегда был суровым и строгим… И с самых ранних наших лет никогда нам с Андреем не делал никаких поблажек! Мы воспитывались в спартанских условиях. Офицерская же косточка! И это принято не только у нас, но и во многих семьях военных! Мы должны были идти по его стопам! И отец нам с Андреем всегда говорил: дворянство – это не привилегии, это обязанность! Мы должны служить своей родине! Служить верой и правдой! А всё остальное – уже не так важно. По большому счёту блажь.

– Ну, да! – Надя продолжила. – И это было по тебе сразу видно. А я из-за этого переживала… И всё не могла понять, ну почему, почему же ты на меня не смотришь и совсем меня не замечаешь? Но я не собиралась с твоим равнодушием ко мне мириться. Всё-таки ты мне запал в душу. И потом я для себя отметила, что ты не просто приятен внешне. Ты располагал к себе, ты был приятен как-то по-особенному. Ну как бы сказать? Ну не был ты слащав. У тебя уже тогда в твоём облике присутствовала мужественность. Ты был благороден и красив не по-юношески, что ли. И походил на какого-то античного героя. А ещё я видела, что на тебя засматривались все девчонки, хотя ни с кем из них ты не думал дружить. Я несколько раз намеренно попадалась тебе на глаза, когда приходила в корпус к отцу под разными предлогами, но ты так ни разу и не посмотрел на меня. Тогда я решила действовать уже по-другому… Я обратила внимание на то, что ты дружил с Костиком, с Олейничевым. А ему я очень нравилась, и он усиленно пытался за мной ухаживать. И хотя я поначалу никак не реагировала на его ухаживания, но потом решила не отталкивать Костю. И через него уже надеялась как-то познакомиться с тобой. Но даже став с ним общаться я никак не могла сблизиться с тобой, пока ты не приехал к нам…

– Я помню, как это было, – согласился Николай. – Твой отец попросил нас с Костиком помочь ему разгрузить новую мебель, и мы, два курсанта, после занятий поехали в ваш дом. И вот тогда я впервые тебя получше что ли рассмотрел, – улыбнулся Николай.

– И что ты обо мне подумал? – спросила мужа Надя, и пытливо заглянула ему в глаза. – Ну-у же, давай признавайся! Только честно говори! Ну-у!

– Я подумал, какая красивая дочь у нашего преподавателя!

– Ты меня не обманываешь?

– Разумеется, нет! А ещё я подумал: «и как жаль, что я раньше на неё не обращал внимания!»

– А ведь это я попросила отца, – рассмеялась Надя,– чтобы он Костика и тебя позвал к нам на разгрузку мебели. Но ты был тогда слишком уж скромен! Мне казалось, что ты боялся лишний раз посмотреть на меня и о чём-то со мной заговорить! Всё-таки я была дочкой не кого-то, а твоего преподавателя истории и латыни…

– Да, да, да, – поддержал Николай Надю, – я тогда был всё-таки мальчишкой! Я считал, что не должен растрачивать себя ни на что, и что главное для меня – учёба! Ты мне понравилась, но я не посчитал возможным с тобой дружить. Вот такой я был тогда ещё балбес!

– Ну, точно, ты был балбесом!

– Совсем был глупым! И я признаюсь, что ещё к каким-то отношениям с девочками не созрел в то время.

– А вот за то Костя к ним уже созрел. В этом он тебя опередил.

Николай по этому поводу что-то неопределённое хмыкнул, а Надя продолжила:

– И Костя усиленно уже тогда за мной старался ухаживать. Ну а скажи, а когда ты на меня посмотрел всё-таки по-другому? Как на девушку…Хо-о-отя, постой! Дай я сама угадаю! Это было… э-э-это было… когда мы с тобой впервые танцевали на балу в корпусе? – Надя подставила бокал, и Николай налил и ей, и себе вина.

– Да, именно на балу я почувствовал к тебе впервые влечение, Надюша. И ты мне показалась не просто красивой девочкой, я захотел с тобой именно тогда подружиться.

– Я это почувствовала. А ещё я про себя отметила, что ты хороший танцор! О-о, танцевал ты превосходно! Как профессионал!

– Я был лучше всех на курсе.

– Тебя обучила танцам жена твоего старшего брата?

– Анна, – подтвердил Николай. – Именно она меня обучала. Ведь одно время я каждое лето ездил в Варшаву, где тогда Андрей проходил службу. А в Варшаве все от мала до велика обожают танцевать. Всё-таки это город Шопена и мазурки. И поэтому я за два лета так поднаторел, что в корпусе считался едва ли не самым лучшим танцорам на наших балах.

– Ты