Камила - Станислава Радецкая

на месте непослушного мальчишки появилась симпатичная девочка в чепце не по размеру, который постоянно налезал ей на нос.

— Жалко, я не смогла незаметно принести корсет, — опечалилась Аранка. — Но ты такой худой, платье на тебя налезло и без него. Впрочем, внизу все равно перепились. Главное, чтоб вас не облапали и не утащили в темный угол.

Якуб хмыкнул и важно прошелся по чердаку, виляя задом.

— Я теперь не Якуб, а Якубина, — пропищал он фальцетом. — Где моя краска для губ?!

— Маленький развратник, — пожурила его Ари, но мне показалось, что она улыбается. — Пойдемте вниз, пока доктор не заволновался.

— И он с нами? — спросила я, показывая на «Якубину», и он как будто наткнулся на стенку, остановился, открыв рот. Мне не хотелось, чтобы он видел, что со мной будет.

— Мы спрячем его внизу, — пояснила Ари. — Если все получится, бежать наверх может быть опасно. Доктор — трус, его надо брать за шею сразу.

— Получится — что? — очень тихо спросила я, но она услышала и притянула меня к себе.

— Когда ты сказала, что согласна увидеть доктора, — Аранка глядела мне в глаза и говорила очень серьезно, — а потом появился этот мальчишка, который сейчас щеголяет в платье, мне стало ясно, ты хочешь воспользоваться случаем и убежать сегодня, сейчас. Я решила помочь тебе, украла одежду и обманула старуху. — она выпустила меня, наклонилась ближе, и сладкие, мягкие губы коснулись моей щеки. Родной голос Ари шепнул:

— Не упусти удачу, козочка моя.

Она подошла к двери и поманила Якуба за собой. Он подбежал к ней и схватился за юбку, изо всех сил выпячивая губы уточкой.

Сердце мое хотело выскочить из груди. Я хотела сказать Аранке, что она добрей всех в мире, признаться ей в любви, поклясться, что сделаю для нее все, что она пожелает, но мне не хватало воздуха, и все восторженные слова так и остались лежать взаперти, в глубине моей души.

— Не бойся, Ками, — мягко сказала Ари, неверно истолковав мое молчание. — Я ничего ей не скажу.

Я выдохнула и кивнула; что было еще говорить? Только молиться, чтобы все прошло хорошо.

Гуськом мы спустились вниз. Я держалась в тени Аранки, Якуб шел за мной, крепко ухватившись за шнурки моего корсета. Я отдала ему деньги, чтобы доктор ничего не заподозрил, и Якуб был донельзя горд оказанным ему доверием. Воздух внизу можно было резать ножом, таким он был плотным: от приятного дыма, плывущего под потолком, от сладкого запаха вина, от шлепков, разговоров, смешков и стонов. Якуба мы оставили в темном закоулке под лестницей, где была маленькая дверка, и Ари, пряча меня за собой, провела через анфиладу комнат, где творилось такое, что мне казалось, будто я попала в хлев. Я старалась не смотреть на них, на все это красное, розовое, потное, но подруга не стеснялась. Пару раз ее звали присоединиться, хватали за руки, но она отшучивалась, что идет с подарком к любимому мужчине; меня же рядом с ней удостаивали лишь мимолетным взглядом, словно я и была тем подарком. Вздохнуть свободней мне удалось только в коридоре, который вел к дальним комнатам. Здесь уже было тише; потому что здесь уединялись надолго, не для быстрой случки. Ари подошла к двери одной из них и приобняла меня за плечи.

— Ничего не бойся, заходи внутрь, — коснулся моего уха шепот, и я хотела еще раз сказать ей, что люблю ее, но не решилась. Аранка отошла от меня, отцепив мои пальцы от своей одежды, но я замешкалась перед дверью, не решаясь войти. Из соседней комнаты донесся мужской голос, и она, неохотно наклонив голову, покорно пошла на зов. Я оглянулась, она обернулась тоже, и такой Аранка осталась у меня в памяти; усталость и печаль на улыбающемся лице, золотистые, легко припудренные волосы, выбивающиеся из высокой прически, тонкие запястья, которым бы позавидовала иная герцогиня, нежные черты лица, как на полустертой фреске. Тот, кто звал, вышел к ней навстречу; длиннорукий, нескладный. Он крепко обнял Аранку за талию, склонился к ее лицу и неожиданно больно прикусил ей ухо, когда она прижалась к нему в ответ. Она вскрикнула и попыталась оттолкнуть мучителя, но он лишь засмеялся и прижал к стене. По шее у нее потекла кровь из мочки уха, и этот страшный человек принялся ее слизывать. Я выдохнула, и он тут же насторожился, уставился на меня светлыми, почти бесцветными глазами, и я замерла. Сердце билось у самого горла, норовя выскочить наружу. Он показался мне диким зверем: пьяным, безумным, опасным, и потому, когда он потерял ко мне интерес, благодаря ласкам подруги, я перевела дух. Аранка повлекла его за собой, с трудом оторвав его от ложбинки между грудями, и дверь за ними захлопнулась. Тогда я глубоко вдохнула, собрала все силы и проскользнула в спальню к тому, кто ждал меня.

Доктор сидел на смятой постели в подштанниках и рубахе и чистил ногти перочинным ножом. Он так был увлечен этим занятием, что не сразу заметил меня, и только когда я осмелилась сделать несколько шагов к нему, поднял голову. Кажется, со времени нашей последней встречи он растолстел еще больше, и лицо его напоминало лепешку, посыпанную мукой, в которую пьяный повар засунул ради смеха две изюмины. Он встал мне навстречу, раскинув руки для объятий.

Я зажмурилась, когда он обнял меня, и прижалась щекой к его груди. От него резко и кисло пахло, как от перестоявшей кадушки с тестом, и мне не нравился этот запах, не нравились его липкие противные слова, которые он шептал мне, и пальцы, беззастенчиво ощупывающие меня в самых потаенных местах, были мне противны.

— Подождите, — голос меня не слушался, — мне надо... Сказать вам.