Но именем твоим… - Александр Валерьевич Усовский

две тысячи кобеняков доброго сукна, пятьсот шапок и триста пар сапог верхоконных, и ежели найдется – то сотню фузей турецких или венгерских. Денег на всё это у меня нет, но я выдам тебе заёмный лист. Соберешь ты это всё своею волею, или же мне придется дать команду моим молодцам на сбор стаций – мне всё равно. Я своё получу, с тобой или без тебя. У меня две тысячи конных казаков, у тебя – городовая сотня пушкарей и стрельцов. Решай, староста».

Ежи Стус подумал и ответил: «Вот что, пан Северин. Открыть для тебя свой арсенал я не могу – Брацлав крепость, и крепость приграничная. Ни ружей с пистолями, ни пороха со свинцом я тебе не выдам. Ржи и пшеницы дать тебе я смогу – хоть тысячу гарнцов, хоть две. Овса и ячменя для лошадей – тоже дам, нынче этого добра полны амбары. Свинец и порох ты сможешь купить у армянских купцов, что живут в слободе за Бугом – деньги соберешь на это сам. Я отпишу в Краков, что действовал ты самочинно и принудил меня покинуть замок – потому что отвечать за твои стации не хочу. Времени тебе даю две недели, потом вернусь и потребую покинуть крепость. Куда вы там дальше пойдете – на Килию, на Бендеры или к чёрту на карачун – меня это не касаемо. Его Милость король пусть решает, что делать с тобой, твоим войском и твоими стациями – я за всё это отвечать не буду».

Наливайко кивнул. «Это разумно. Уезжай. Я соберу припасы и уйду на полдень до Ильи-пророка». Староста брацлавский оказался великого ума человек… – и старый шляхтич усмехнулся в свои усы.

– И на Килию вы пошли?

– Конечно. Наливайко был не тот человек, чтобы разбрасываться словами да сорить обещаниями. На Илью-пророка табором в три тысячи сабель, семью полками – потому что к нам прибилось ещё, почитай, тысяча всякого лихого люда – мы вышли оконь из Брацлава на полдень. Шли открыто, единой лавой, но сторожа вперед и разъезды по сторонам постоянно рассылая – войско турецкое паши силистринского на то время билось за Тату и Эстергом, но мы опасались, что на пути окажется татарская орда, возвращавшаяся из Покутья. Несколько раз путь наш пересекали татарские разъезды, но небольшие, в двести-триста сабель; увидев, сколько нас – не принимая боя, уходили за Днестр. Реку эту мы перешли у устья Турунчука – обойдя Бендеры с полудня. Далее, до самого Дуная, лежала перед нами голая безводная и безлюдная степь, какой она была, наверное, на заре времён…. Хорошо, что мы запаслись водой из Днестра – до самого Китай-озера, что у посадов Килии, не встретилась нам ни река, ни протока, лишь редкие колодцы да озерца – кои мы в момент вычерпывали до сухого песка. Страшная мёртвая степь, в какой даже ковыль не рос….

– Взяли вы тогда Килию?

Старый шляхтич покачал головой.

– Экий ты быстрый, пане Стасю…. Нет, крепость мы не взяли – да и не могли, у турок на стенах стояло, почитай, сотня пушек, заряженных на картечь. Они бы всё наше войско вмиг бы смели, парой залпов, решившись мы на приступ. Да и штурмовать стены мы не собирались – куда важнее было для нас разорить причалы, склады, арсеналы да пороховые ямы. А уж тут мы показаковали вволю! Горело и рушилось всё, когда мы через три дня Килию оставили – все посады полыхали живым огнём, и ещё неделю, оглядываясь назад, мы видели столбы дыма до самого неба…. Набег был знатный! Да и полон был изрядный, одних наших посполитых удалось вытащить более трёх тысяч обоего полу, полтысячи лошадей под седло, тысячу вьючных, под дуван, гурты скота, а уж всякого добра – не сосчитать, у любого казака торока были величиной с барана…. Это нас и сгубило.

– Вас переняли турки? Или татары?

Веренич вздохнул.

– Если бы…. Молдаване! На совете перед отступом решили мы уходить на полночь по-татарски, загонами, каждый полк обособь – растянувшись полосой от Прута до Днестра. Ватага наша к тому времени, почитай, была в семь тысяч конных и пеших, сгрудившись в единую лаву – мы бы испытывали изрядные трудности с водопоем коней наших. Днестр решено было переходить выше устья Турунчука – и уже на левом берегу, у Кучурганского лимана, на три конечных полка наших, более всего отягощённых добычей и оттого вынужденно неспешных, напал правитель Молдавии Аарон с семью тысячами конного войска. Молдаване не столько стремились нанести нам военное поражение, сколько ограбить обозы наши – в чём и преуспели. Казаки полков Шаулы, Карачая и Васильковича целый день отражали огнем молдавские атаки, стремясь спасти добро своё – но к вечеру изнемогли, и, бросив более тысячи телег с добычей и полтысячи вьючных лошадей, гружёных турецким товаром, шелками, бархатами, кожами да сукнами, да гурты скота – ушли налегке. Молдаване их не преследовали – им было чем заняться…. Когда Шаула с полковниками и казаками догнал ватагу нашу – а было это уже у Тилигула, почитай, близ границы – Наливайко, услыхав о таком вероломстве молдавском, поклялся отомстить Аарону, чего бы это ни стоило…. Как только мы перешли Кодыму и оказались на своей земле – Наливайко немедля послал гонцов к низовым казакам. Гетманом запорожским тогда был Григорий Лобода – какой тотчас же согласился покарать молдаван. Не прошло и двух недель – как совместное войско наше, почитай, в двенадцать тысяч сабель, собралось у Браслава…

– Двенадцать тысяч конницы – это, почитай, всё квартовое войско… – заметил межевой комиссар.

Старый шляхтич кивнул.

– Сорок полков тогда собрали Наливайко с Лободой, это не баран чихнул…. Два наших первых полка, Шаулы и Немогая, шли под цесарскими штандартами – а всего войско наше тогда растянулось, почитай, на две мили, со времен готов и переселения венгерцев те степи не видели такой тьмы войска…. Днестр мы перешли у Сороки, передовые полки – вплавь, остальные на плотах и каюках, собранных по окрестным селениям. Цецору, которую покойный Жолкевский в прошлую войну осаждал полгода и под которой потерял свою буйную головушку – взяли с налёту и сожгли дотла. У Сучавы встретили мы две тысячи молдаван во главе с Аароном – и разнесли их в клочья, сам Аарон, чудом оставшись в живых, бежал в Валахию. Мы же пошли далее, перешли Прут и вошли в Яссы – какие некому уже было оборонять… – старый шляхтич замолчал, посмотрел задумчиво в окно, вздохнул и продолжил: – Лихой был поход, что и говорить… Лобода предложил сжечь столицу и уходить на рысях – Наливайко же сказал, что спешить не надобно, а надобно показать Аарону, что под рукой у султана ему не будет ни покоя, ни тишины, ни безопасности.