Но именем твоим… - Александр Валерьевич Усовский

запорожца единым и главным отличием своего от чужого было крёстное знамение – коим казаки наши постоянно сопровождали свой путь. Немало сему изумившись, мы с Шаулой пошли искать цесарских послов, которые в тот день договорились с казацкой старшиной о посылке в Вену, ко двору цесаря Рудольфа, послов от Сечи.

И каково же было моё изумление, когда из шатра, в каком, как сказал давешний есаул, расположились цесарцы, прямо на меня вышел человек, которого за шесть лет до этого я убил….

О набеге на Буджак и разорении Килии, о молдавском господаре Аароне и его вероломстве, приведшем Молдавию в стан держав христианских

– Пане Славомиру, да как же это возможно? – с немалым изумлением в голосе спросил межевой комиссар, от волнения даже привстав со скамьи.

– А вот так, пане Стасю…. Бывает в жизни и не такое. Вы ведь о третьем бескоролевье после Штефана Батори слыхали?

Межевой комиссар кивнул.

– Да, помню. Тогда ведь и взошёл на престол нынешний наш государь, Жигимонт Ваза.

– Взойти он, конечно, взошёл, сто лет Его Милости, но до этого была долгая история с претендентами. Как вы, пане Стасю, верно, знаете, таких было трое – сын Иоанна Васильевича, царевич Фёдор, сын Юхана, короля Швеции, Жигимонт и младший брат цесаря Рудольфа, Максимилиан. Литва стояла за государя московского, Польша же разделилась – канцлер Ян Замойский и шляхетство коронное полагали необходимым избрать принца шведского, поелику он был сыном дочери Жигимонта Старого и в его жилах текла кровь Ягеллонов, Зборовский же и его присные ратовали за цесарца, упирая на то, что Речь Посполитая ныне – в войне с турками, в какой империя Римская – лучший союзник. Долго ли, коротко – но престол в Кракове занял-таки Жигимонт, Максимилиан же, попытавшийся взять стольный град штурмом, в этом не преуспел и ушёл в цесарские пределы. Отаборился он в Бычине, что в двух милях от рубежа, и ждал своего часа – войско отнюдь не распуская, хотя и стоило оно ему, почитай, пять тысяч грошей в день.

– Без малого девяносто коп на литовский счет. – Быстро в уме подсчитал межевой комиссар. И добавил, вздохнув: – Война – дело разорительное, пане Славомиру. И чем это всё закончилось, и как эта вся история соотносится с убиенным вами цесарцем? – не без некоторого ехидства добавил подскарбий мстиславский.

Веренич улыбнулся.

– Вижу, пане Стасю, что полагаете меня в некотором роде хвастуном? Что ж, отвечу. Гетман и канцлер коронный решил, что терпеть враждебное войско в двух дневных переходах от Кракова более невозможно, и спешно собрал армию – в кою вошла и наша Острожская панцирная хоругвь. Дело было зимой, в январе, посыльный от канцлера прискакал на рассвете, а уже к вечеру мы были в Дубно – вот как решались тогда важные дела! Прибыли мы к Ченстохове, где был назначен сбор войскам, на Крещение господне, и на следующий день вышли в поход на Силезию. Накануне Татьяниного дня передовые хоругви наши, из панцирных гусар и казаков, подошли к Бычине – в коем стационировало войско Максимилиана. Атаковать цесарцев было решено на рассвете – конницей с флангов, пехотой в центре. Мы надеялись застать врага врасплох, спящим беззаботно – но забыли, с кем имеем дело; встретил нас не храп спящих, а густой огонь со стен. Благо, оные были невысоки, и пули немцев и венгерцев до нас не долетали. Хоругвь наша, до этого в регулярной войне не бывшая, тем не менее, смутилась и подалась назад – уж больно страшно было идти грудью на густой свинец. Ротмистр наш – тогда им был пан Любомир Кищоба, из богемцев – поднявшись не стременах, не говоря ни слова, глянул на нас с презрением, плюнул под копыта наших коней и помчался вперёд – в одиночку. Обидно нам тогда стало до чрезвычайности, нестерпимо стыдно, и все мы, не сговариваясь, с места в карьер ринулись на врага. Завязался бой у Немецкой башни – противу нас бились венгерцы, все, как один, в медных кирасах, с алебардами, палашами и пистолями, отменной выучки пехотинцы. Трижды мы подступались к их строю – и трижды откатывались, неся потери. Стальная стена! У меня пулей сорвало правую шпору, алебардой был распорот мой кунтуш – чудом тогда я уцелел. Воистину чудом.

Другие хоругви наши, впрочем, оказались удачливее – к полудню заняв почти всю крепость и оттеснив цесарцев к западной окраине, туда, где мы пытали её штурмовать. Внезапно из ворот, что под башней, на нас хлынула волна верхоконных – рейтаров, гусар, фузилёров – много превосходя нас числом. Мы не то, чтобы бросились врассыпную – но изрядно подались назад; и тут прямо на меня выскочил цесарец, видом – не рядовой рейтар, а, судя по богато расшитому камзолу и сабле в серебре – не меньше, чем ротмистр. У меня в руках был заряженный пистоль – и я, даже не целясь – поелику расстояние было едва пять саженей – выпалил в него. Он замертво свалился с лошади – и в ту же минуту вместо него против меня образовалось трое рейтар. Не желая более испытывать судьбу, я вверился своему коню – и через несколько минут покинул битву. Впрочем, бой довольно быстро сам собой утих, цесарцы не смогли прорвать наши порядки, потому что за спиной нашей хоругви вовремя развернулись панцирные гусары. Ну а на второй день цесарцы, потерявшие в битве более двух тысяч человек, запросили кондиций для капитуляции. Коронный гетман ответил, что всё войско может отправляться по домам, оставив себе холодное оружие и сдав лишь фузеи, пушки и знамёна, кроме того, Его Милость эрцгерцог объявлялся гостем коронного канцлера и гетмана – покуда его брат, император Рудольф, не предоставит достаточных оснований для его возвращения в Вену.

– Ну, про то я помню, тогда Максимилиан почти год провёл в Бендзинском замке – пока император не подписал окончательный отказ от претензий на Спиш… – Промолвил межевой комиссар, весьма довольный своими познаниями.

Старый шляхтич кивнул.

– Именно так. После Бычины Спиш окончательно стал польским, так что не видать вам, пане Стасю, тридцати трех тысяч коп пражских грошей… – и улыбнулся, широко и по-мальчишески открыто.

– Пане Славомиру, так я понял, что убитый вами в Бычине цесарец и был тем послом императора, коего вы встретили на Сечи?

Старый шляхтич развёл руками.

– Проницательность ваша в очередной раз делает вам честь, пане Стасю. Именно так!

– И он вас узнал?

– Откуда? Видел он меня мгновение, после чего – дым, пламя, падение с коня…. Я же его хорошо запомнил – ибо это был первый, убитый мною, человек… Когда за вечерней трапезой я напомнил пану Эриху Лясоте – а цесарца звали именно так – о событиях шестилетней давности, он изрядно