Сборщики ягод - Аманда Питерс
– Заткнись, Фрэнки! – крикнул я. Мне хотелось просто разбить Фрэнки его мерзкую пьяную рожу, но вместо этого я развернулся и пошел за братьями.
Бен, держа на руках обмякшее тело Чарли, перешагнул натянутую между шатрами веревку, будто ее и не было. Мэй и я поднырнули. Ночь была тихая. Живность, прятавшаяся в лесу и в сырых канавах вдоль Девятки, как будто бы знала о нашем приближении, как будто бы понимала, как все серьезно.
– Что случилось, Джо? – еле слышно прошептала Мэй. Тишина, темнота и недавняя жестокость почти лишили нас голоса.
– Это Фрэнки. – Я с трудом подбирал слова.
– Это Фрэнки сделал?
– Нет, Мэй. Чарли, он заступился за Фрэнки. Фрэнки украл у него деньги.
– У кого? У Чарли?
Мне было никак не собраться с мыслями, и я все перевирал. Перед нами шел Бен, тихо, но уже медленно. Бен был сильным, самым сильным из нас, но чем дальше он шел, тем слышнее было его дыхание, тяжелое и шумное.
– Арчи Джонсон. И его братья. Это были их деньги.
– Ненавижу эту семейку. Дрянь, а не люди. Если Чарли… – Мэй осеклась.
– Все же обойдется, правда, Мэй?
Она не ответила, и, когда я уже собрался повторить вопрос, темноту прорезал свет фар и к нам подъехал парень с желтыми волосами на огромной, как лодка, машине.
– Залезайте, подвезу вас.
Я забрался на заднее сиденье, и Бен положил голову Чарли мне на колени. Бен держал его ноги, а Мэй села вперед. Чарли не шевелился, только в горле у него иногда что-то булькало. Когда мы подъехали к лагерю, осветив фарами костер, мама с папой встали, прикрыв ладонями глаза, ослепленные и растерянные. Мы вчетвером вытащили неподвижное тело Чарли с заднего сиденья и внесли во времянку, а мама кричала, и не без причины, все это время.
– Что… Чарли? Бен, что? – заикался папа.
– Он вступился за Фрэнки, а братья Джонсоны его избили.
Мэй уже шла к двери с ведром, куда мы набирали воду для питья. Мама сидела на полу рядом с сыном, гладя его по голове. Я стоял в углу, чувствуя, как внутри нарастает гнев. Он жег мне изнутри кожу и натягивал мускулы, так что пальцы сами собой сжались в кулаки. Я повернулся, чтобы уйти, полный решимости найти Арчи Джонсона и избить его, как он избил Чарли. Эта сцена стояла у меня перед глазами: мои полные яростной энергии кулаки и беззащитный корчащийся Арчи.
– Несбыточные мечты, – годы спустя сказал мне Бен. – С тобой было бы то же самое, что и с Чарли, – и что бы мы потом делали?
Я успел дойти до костра, брошенного и уже гаснущего, когда меня нагнал Бен. Он обхватил меня, прижав мои руки к бокам, и держал так, не говоря ни слова. Наверное, он думал, что поступает правильно, не дает мне погибнуть от рук братьев Джонсон. Наверное, думал, что, если он будет держать меня так, обхватив руками, со мной все будет хорошо и я вырасту нормальным подростком. Жаль, что он ошибался. Вместо этого я закупорил ярость внутри, а потом она вырывалась наружу так, что я буду стыдиться до самого последнего вздоха. Я никогда не прощу себе, что бросил Чарли одного, с алкоголиком, который не мог даже стоять, не то что драться. Я не мог понять, почему не остался с ними там, в темной тени шатров, почему не встал рядом с ним, почему не принял на себя часть побоев. Если бы удары достались нам обоим, может, мы оба бы выжили – конечно, в синяках и униженные, но живые.
Мама омыла окровавленное лицо Чарли слезами и молилась над ним день и ночь, пока в изнеможении не забылась беспокойным сном.
– Не смей бросать меня, Чарльз Майкл. Не смей меня бросать. Просыпайся. Я твоя мать, и я велю тебе открыть глаза и взглянуть на меня.
Но он так и не открыл глаз, и из Мэна мы уезжали придавленные горем. Папа закутал Чарли в одеяла, и они с Беном осторожно уложили его на матрас. Матрас мы взяли во времянке, и мама ремнями и шпагатом закрепила его на платформе пикапа. Я сидел с одной стороны, а Бен с другой, мы держали матрас, чтобы не сползал, и смотрели на распухшего до неузнаваемости Чарли. Мэй ехала за нами в машине. Мы покинули поля в середине августа, передав обязанности бригадира мексиканцу по имени Хуан.
Мы не искали братьев Джонсонов, но, когда мы собирали вещи, нам сказали, что они удрали к границе, бросив свои поля, сразу же после того, как выбили жизнь из Чарли. Мистер Эллис был в дурном настроении, и оно испортилось еще больше, когда папа заявил, что мы уезжаем досрочно. Арчи я увидел несколько лет спустя, он тогда только вышел из тюрьмы. Это было на дороге – я уезжал, бросив все, что знал и любил, а он ловил попутку, направляясь в Нью-Брансуик. Я узнал его издалека по габаритам. Когда он поднял большой палец, я повернул руль и направил потрепанный пикап прямо на него. Колесо съехало на обочину, и он прыгнул в канаву. Я проехал мимо. Не знаю, хотел ли я промахнуться, но вышло вот так. Может быть, если бы сбил, то просто поехал бы дальше и больше не вспоминал бы об Арчи Джонсоне. Как бы там ни было, надеюсь, он сломал себе что-нибудь или, по крайней мере, обосрался. Должно же быть хоть какое-то возмездие за то, что он сделал.
Чарли покинул этот мир где-то в Нью-Брансуике. Думаю, каждый ухаб и выбоина на дороге отдавались в нем болью, хотя у него на лице это и не отражалось. Минут через двадцать после того, как мы пересекли границу, он испустил вздох, от которого сошлись бы тучи, будь они на небе. Но день был солнечный – безразлично прекрасный. Я смотрел на грудь брата в ожидании, что она поднимется, но этого не случилось, и Бен заколотил в заднее окно пикапа. Папа остановился на обочине, мама зарыдала. Мы стояли у дороги, наш мертвый брат лежал в кузове, а скорбящая мать кричала на деревья и рвала высокую траву на обочине, и тонкие красные линии порезов крест-накрест покрывали ей руки, пока она,
