Сборщики ягод - Аманда Питерс
У меня под ногами на земле, согнувшись буквой «Г», лежал Фрэнки, а рядом – выпавшая из разжавшихся грязных пальцев пустая бутылка.
– Господи, Фрэнки. Какого черта?
– Ты меня разбудил. – С третьей попытки ему удалось подняться и стать прямо.
– Ты сделал мне подножку.
– Ничего подобного.
Выговорив это заплетающимся языком, он зашел за шатер, спустил штаны до щиколоток и оросил веревку, под которой мы только что проползли. Я покачал головой и повернулся к Чарли, который все еще смеялся.
– Да пошел ты, – я отвернулся от него и углубился в толпу.
Невозможно предугадать, что сказанные кому-то слова окажутся последними, а потом, когда все кончено и человека уже нет, смириться с этим трудно. Сколько лет я перебирал в голове слова, которые мог бы сказать тогда Чарли, чтобы он узнал, кем был для меня, как я его любил. Слова, которые вряд ли он когда-нибудь от меня слышал. Но вместо этого прожил все эти годы, вспоминая ту фразу, полную не любви и восхищения, а вызванную смущением злости. А последнее, что я сказал Рути, не дотягивало даже до слова – прижатый к губам палец, чтобы не выдала меня. Слова, и высказанные, и невысказанные, – странная и сильная штука.
На ярмарке кипела жизнь, толкались люди всех возрастов и габаритов. На моих глазах какой-то толстяк втиснулся в сиденье чертова колеса рядом с такой же толстухой, и я задумался, как они поднимутся в воздух – выдержит ли стальная конструкция. Дети хватались за ручки, торчащие из шеи деревянных лошадок, и пастельная краска облезала с каждым очередным ездоком. Местные подростки тайком распивали разбавленный виски. Звери в клетках и за оградами бродили взад-вперед или спали, рычали и мяукали. Я ходил, глазея по сторонам, вбирая в себя все увиденное. В воздухе стояли запахи летнего пота и сахара, шипело и шкворчало масло, и сигналы, возвещавшие о чьем-то выигрыше мягких игрушек и шариков, дешевых часов и пластикового жемчуга, перекрывались возбужденными криками призеров. Я подслушал несколько разговоров и впервые в жизни съел корн-дог. Бен и Мэй ушли на деревянную трибуну с друзьями и подругами с ягодных полей, а Чарли догнал меня и слегка ткнул кулаком в плечо. Я мог бы извиниться тогда за то, что послал его, но, увы, не сделал этого. У карусели мы повернули и направились к палатке предсказателя будущего, но тут услышали доносившийся из-за строя временных туалетов голос Арчи Джонсона.
– Ты, сучара. Деньги мои верни.
Чарли развернулся к намечающейся драке. У меня екнуло в животе. Арчи Джонсон был здоровенный парень, чуть старше Бена, и всегда злой как черт. Про него говорили, что он из утробы матери вылез уже размахивая кулаками и ругаясь. В тусклом свете аттракционов мы увидели лежащего на земле Фрэнки. Арчи наступил ему ногой на горло, и в уголках рта Фрэнки появилась пена.
– Отпусти его, Арчи. Не будь козлом. – Чарли шагнул к ним. Я попытался схватить его за руку, но он уже успел отойти.
Братья Арчи, почти такие же здоровые, как он сам, засмеялись и заговорили с братом на нашем языке, которому родители нас не учили. Я не понимал почти ни слова, но по их виду и ухмылкам понимал, что ничего хорошего они не говорят. Они жили в паре часов езды от нашего дома. В какой-то дыре, откуда мои родители уехали, еще когда никого из нас не было и в проекте.
– Эти Джонсоны дрянные люди, еще с детства помню их, и дети их ничуть не лучше, – говорила мама каждый раз, когда кто-то из них выкидывал что-нибудь летом в Мэне: дрался с местными или таскал вещи из магазина, обычно виски и сигареты. Казалось, они всегда искали повод подраться, а когда повода им не давали – срывали злость друг на друге. Видеть по крайней мере одного из них с синяком под глазом или разбитыми костяшками пальцев утром в понедельник было обычным делом. Но в тот вечер они нашли себе жертв: опустившегося забулдыгу и юного идеалиста. Один из братьев Арчи – не помню, кто именно, – вышел из тени, уперся своими твердыми мозолистыми ладонями в грудь Чарли и толкнул. Чарли покачнулся и упал на землю, но это его только еще больше разозлило, потому что Арчи так и давил Фрэнки на горло.
– Отпусти его. – Чарли встал и шагнул к Арчи, глядя ему прямо в глаза.
– Нет.
– Отпусти.
– А что ты мне сделаешь, гордый краснокожий, – ухмыльнулся Арчи.
Несмотря на темноту, было видно, как вспыхнул Чарли, – он снова шагнул вперед и встал почти грудь в грудь с Арчи. Единственное, что разделяло их, – корчащийся на земле задыхающийся пьяница.
– Он безобидный алкаш. Отпусти его.
Арчи взглянул на своих братьев, и с неожиданным для меня проворством двое здоровых парней схватили Чарли, заломив ему руки за спину. Арчи снял ногу с Фрэнки и ударил Чарли в живот с такой силой, что, клянусь, было слышно, как из того вышел воздух. Я развернулся и побежал искать Бена. Я бежал, не чуя под собой ног. Ярмарочные огни размазались в яркую неоновую полосу. Шум крови у меня в ушах заглушил колокольчики и жестяные трубы. Я нашел Бена и Мэй на трибунах – они курили и делили бутылку с какими-то незнакомыми мне белыми. Рука Мэй лежала на ноге тощего парня с зализанными назад желтыми волосами и сверкающей белозубой улыбкой. Запыхавшись, я не мог выдавить из себя ни слова и просто схватил Бена за локоть и тащил, пока они с Мэй не побежали за мной, требуя объяснений. Когда мы забежали за туалеты, свет остался позади. Темнота и тишина пугали. Арчи и его братьев нигде не было видно, а на земле сидел окровавленный Фрэнки, положив голову Чарли себе на колени. Он раскачивался взад-вперед, плача и бормоча «Отче наш».
– Нуччинен васок эпин чиптек… да святится имя Твое. – Фрэнки замолк и поднял глаза. – Я просто хотел выпить, а деньги выпали у него прямо из кармана, – всхлипнул он. – Они всё пинали и пинали его. В живот и по голове. Они его пинали и пинали, Мэй. – Фрэнки запинался, и плакал, и продолжал укачивать Чарли, вытирая нос рукавом рубахи, пропитавшимся его кровью. – Он уже затих и не двигался, а они всё пинали.
