Ричард Львиное Сердце - Ирина Александровна Измайлова

Они и были друзьями и хотя не видались почти год, им легко было общаться: оба знали друг друга с самого раннего детства.

— Дух захватывает от твоих рассказов, Луи! — воскликнул молодой кузнец, поворачивая шлем и придирчиво рассматривая только что нанесённый узор. — Ты столько пережил за это время, что хватит, кажется, на целую жизнь. Кстати, ты ведь так и не объяснил, каким образом отправился в поход с армией германского императора? Разве Фридрих Барбаросса когда-либо жаловал нас, франков? Разве звал в свою армию?

В ответ гость кузнеца только пожал плечами:

— Призыв принять Святой Крест уравнял всех, Эдгар. На время уравнял... Но если быть точным, то всё получилось само собой. Я был в Нонанкуре как раз тогда, когда там собрались короли, французский и английский, и епископы, и вся знать, чтобы обсудить будущий крестовый поход. И нескольким рыцарям, мне в их числе, было поручено сопровождать Тирского архиепископа Вильгельма в Германию, чтобы его преосвященство своими пылкими речами убедил императора Фридриха отправиться со своим войском к Иерусалиму. И, как оказалось, старика-императора не надо было особенно убеждать! Весть о том, что проклятые сарацины захватили священный город и хозяйничают у самого Гроба Господня, так потрясла германцев, что они позабыли всю свою спесь и умудрились выступить прежде нашего. Архиепископ отправился с Фридрихом, и мне, как ты понимаешь, очень не захотелось покидать его свиту.

— В этом ты весь! — усмехнулся Эдгар. — Была бы где-то драка, уж ты к ней поспеешь... Но, однако, расскажи, что было после того, как войско прошло Грецию. Греки, говоришь, встретили крестоносцев дурно?

— Дурнее некуда! — Луи бросил в рот ещё пару орехов и с хрустом их разгрыз. — Точно они не христиане... Может, конечно, им не так уж и нравилось, что через их земли движется громадная армия германцев, которую, согласно договору, надо кормить. В этом я их, пожалуй, понимаю. Однако зачем же вести себя хуже разбойников? Они нападали на отдельные наши отряды, особенно на обозы, убивали, грабили. А в Филадельфии нам просто отказали в выдаче продовольствия. Тут уж сдержанные тевтонцы рассвирепели — высадили городские ворота, и началось!.. Не вмешайся старый Фридрих, его рыцари завалили бы город трупами. Я до сих пор удивляюсь, как ему удавалось так подчинять себе людей. Как бы там ни было, но стало даже легче, когда мы миновали Грецию. В конце концов всегда лучше знать, что враг — это враг, а друг — это друг.

Дальше был ужасный переход через горы и через солёные пустыни, где земля от жара вся в трещинах, и на теле от любой царапины появляются язвы — соль разъедает кожу... Сколько в этих горах и в пустыне пало лошадей, считать не берусь. Людей погибло тоже немало, хотя, надо сказать, германцы умеют выносить и очень тяжкий путь. К тому же, шли с верой и с молитвами!.. Право, тошнит, когда слышишь речи умников, рассуждающих о том, что крестоносцы идут в поход лишь ради золота и богатств!

— Да кто так рассуждает? — возмутился Эдгар. — Разве что евреи, с которых наш король Филипп содрал пять тысяч серебряных марок в пользу крестового похода! Но что тут удивляться? Если по их мнению, Господь Бог стоит не дороже тридцати монет...

— Увы! — Луи выплюнул ореховую скорлупу и кинул в рот ещё горсть орехов. — Слыхал я такие речи и от добрых христиан. Правда, видывал и храбрых рыцарей, которые теряли голову при виде сарацинских тряпок и драгоценностей. Но добра-то можно награбить и не за тридевять земель, если уж так... Ладно, я говорил не о том. Как ни был тяжёл путь, мы одолевали его, хотя многие во время этого пути гибли. И при всех лишениях армия продолжала слушаться императора. Помню, как уже в мусульманских землях, вблизи озера с горькой и солоноватой водой мы встретили большое стадо овец. Пастухи, увидав войско, разбежались кто куда, и мы могли бы вволю поесть баранины. Однако Фридрих запретил трогать стадо — он считал, что не стоит ссориться с местными жителями. И ему подчинились, хотя армия голодала! А магометане и не думали платить нам благодарностью. Один из них добровольно нанялся к нам проводником и завёл армию на совершенно безводную равнину. Мы с трудом из неё выбрались, потеряв половину лошадей: пришлось жертвовать ими — рыцари резали горло бедным тварям и пили их кровь!

— Не позавидуешь! — Эдгар отложил готовый шлем на стол и взял из рук подмастерья кольчугу. — И после всего этого вы могли сражаться?

Тёмные глаза рыцаря блеснули под изгибом густых тонких бровей:

— И ещё как сражаться! Ещё как, Эдгар, дружище! На равнине, вблизи города Икония наше войско, в котором оставалось меньше ста тысяч воинов, разбило в пух и прах армию магометан, в которой было триста тысяч клинков. А как был взят город Иконий!.. Ты бы видел его — по величине он больше Лиона, а укреплён как! И мы им овладели! Мы добрались бы до Иерусалима всей армией, если бы не смерть старого императора.

— Я слыхал об этом, — кузнец продолжал рассматривать кольчугу, звено за звеном проверяя её плотность. — До нас дошли слухи о походе и о том, как он завершился. Но что приключилось с Фридрихом? Не от старости же он помер, если сумел выдержать такой поход?

Луи покачал головой:

— Мы шли к Киликийскому морю[2], шли вдоль берега реки, которую местные жители называют Салеф. Небольшая такая река, правда, быстрая, но без всяких воронок, водопадов... Сделали привал, и старому императору вздумалось переплыть реку — вскоре ведь должны были переправляться все. Фридрих вошёл в воду, поплыл, и вдруг все увидали, как он замахал руками, будто стал тонуть... Кинулись к нему, вытащили. И увидали, что он не дышит! Так вот бывает, Эдгар: выиграл человек сорок с лишним сражений, победил такую кучу врагов, что другие воины умирали от зависти. И вот тебе: утонул в простой канаве!