Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова
Через несколько дней после ухода льда по протоке прибыли новые хозяева.
«2 июня 1922 года из Кушеватской Свято-Троицкой церкви были изъяты все оставшиеся ценности. Весом 31 фунт, 14 золотников серебром».
С грохотом на всю округу и с режущим сердце звоном революционеры скинули на землю большой колокол. Человек десять бедняков покатили его к протоке. Прихожане издали молча смотрели на это бесчинство. Смотрели и ханты недоумевая.
– Наши боги никому не понравились. Оказывается, и русский бог в чем-то провинился? Хорошо, вчера старики Святого дома спрятали лики своих богов, иначе их потомки будут прокляты небесами, – беспокоились ханты.
– А эти, что сегодня черными руками губили святое… Их дети, видимо, уже никогда не будут счастливы: так говорят в легендах наши хантыйские боги.
– Никто не пожалел своих детей или не понимают ничего! – качали головами старики с седыми хилыми косичками.
– Что же будет? Как будем дальше жить?
Сегодня те люди, что еще вчера молились, толкали колокол Священного дома по илу глубже в воду. В последний раз булькнула няша[55]. Еще вчера звенящая на все село гулким язычком святыня скрылась под мутной от глины водой. После первой непогоды волна навсегда затянула святыню на дно кушеватской протоки.
И все же священнослужители успели спрятать немало икон, а также колокол, который сторож Зернов увез в большое морошковое болото, закопал в топкой части ручья в стороне хантыйского горта Халащгорт. Жена Зернова была из хантыйского рода, скромной и молчаливой. Его самого уже давно привыкли считать ханты человеком: одет всегда в малицу, говорил чаще на хантыйском языке, был неприметным, старательным и услужливым. Потому именно ему и поручили спрятать иконы, святые мощи в объемных сундуках, там же находились облигации и какое-то количество маленьких колоколов.
Кеваватими
Кеваватими с ее непреклонным характером игнорировала новое начальство. Тем не менее семью обязали выполнять продовольственный план. Осенью семейство выменяло на мясо достаточно рыбы, лето было урожайным. Погибших оленей было немного, почти всех телят спасли. И теперь все продукты забрали… Забрали подчистую рыбу и мясо, что хранились в ближнем лабазе. Домочадцы успели спрятать в тайге лишь небольшой запас еды: муку, соль, летнюю варку. Уполномоченные революционного комитета молча открывали дверцы лабазов и увозили мясо, рыбу в Кушеватские амбары, как свое собственное. Кеваватими выла каждый раз, когда приезжали новые начальники.
– Воры! Воры! – неслись ее крики вдоль протоки, только на голосистую женщину никто не обращал внимания.
Недавно, ничего не обнаружив в лабазах, заставили плести веревки. Женщины Вулыгорта в каждом доме теперь плели толстые веревки. Запасы крапивы, что женщины заготовили для своих нужд, таяли на глазах. Кроме как из крапивного волокна их и не сплести, но хозяйки все же успокоились: хотя бы для детей немного рыбы да мяса осталось в лесных закромах.
Состарились Вулыкуртан ики с Ланвошнэ. Теперь, хотя вся семья и была на их плечах, энергично командовала домашним хозяйством Кеваватими. Женщина не умела промолчать, найти обходной путь для защиты семьи.
Теперь они не принадлежали самим себе: всех записывали в колхозы, хочешь ты этого или нет. Записали в колхоз и семью Вулыкуртан ики и его самого.
Кеваватими не могла понять, что лучше: церковь, куда они ходили молиться, царь, который забирал всю пушнину, или колхоз, который забирает все подряд, особенно продукты. Приедет новое руководство, просит поставить замусоленный в чернилах палец на бумагу. А потом выясняется – выполняй продовольственный план или вот плети крапивные веревки. В каждом горте плели да везли мясо и рыбу в кушеватские амбары.
Сама же хозяйка семьи Ланвошнэ теперь редко появлялась среди людей. Она не готова была отдавать оленей новой власти.
* * *
– Спишь? Дрыхнешь? А веревки я буду плести? – Свекровь больно хлестнула по плечу задремавшую за пряжей Кунаватнэние.
От страха девушка вскочила на ноги, непонимающе глядя на кудель из крапивного волокна. Сама веревка угрожающе свисала из рук Кеваватими.
– Где она, что с ней? – никак не могла сообразить уже восемнадцатилетняя девушка.
А веревка все плясала по ее телу.
– Она тут дрыхнет! Забыла, что я тебя за тридцать оленей купила в мою семью, забыла, сколько оленей пригнала на пастбища твоим родителям! Спит она! – Хозяйка большого семейства постепенно начала успокаиваться. Выместив зло на неповинной невестке, взялась за кудель.
Кунаватнэние после неудачных родов в прошлом году была в семье в роли работницы. Сегодня к полуночи она случайно заснула за работой. Кеваватими заставляла девушку браться за всякую работу, что была в доме. Кунаватнэ молча делала все, что подкидывала ей свекровь. Вот и сегодня она с утра плела толстую грубую веревку. Устала и не заметила, как уснула. Была уже глубокая ночь, и мать Щемана не отпустит ее спать, пока Унтон ики и сын не вернутся домой.
Окинув взглядом работу свекрови, Кунаватнэние определила: веревка у Кеваватими намного короче, ее же – длиннее. Значит, уснула она буквально на несколько минут, пока свекровь заносила в чум дрова. Мать Щемана тоже беспрестанно занята и, видимо, выходила из чума освежиться от бесконечной работы. Девушка вновь придвинула кудель, молясь про себя: «Ешак Турам! Пусть мой муж быстрее приедет домой!»
Она знала: если рядом со стадом оленей вдруг появятся волки, его бабушка Ланвошнэ не отпустит ни сына Унтон ики, ни внуков – Щемана и Соръёхан похие – в деревню. Муж Ланвошнэ с седыми короткими косичками цвета халея постоянно живет в кочевом чуме: он не любит ездить в деревню. Не любит шум, сутолоку. Он хозяин оленей и глава большого семейства. Хотя был молчалив, любое произнесенное слово Вулыкуртан ики было законом не только для детей, но и для братьев, снох и сестер. Только не для жены: Ланвошнэ для него была светом, его душой.
«Щеман, конечно, – думала Кунаватнэние, – будет дремать там, в чуме. А мне свекровь разрешит лечь спать, когда сама будет падать от тяжести бессонной ночи».
Свекровь была железной, неутомимой, работать могла бесконечно.
В желудке заурчало: поесть бы! Но самостоятельно хозяйничать у очага она не имела возможности. Детей у нее нет, не было и разрешения стать полной хозяйкой в чуме. Сидела и молча плела веревку. Вскоре и Кеваватими захотелось поесть – она поднялась с места, оживила огонь в очаге. Посмотрела, горячий ли чай в небольшом медном чайнике. Видимо, стоявший в золе чайник был теплым, и хозяйка уже спокойно сказала невестке:
– Чего сидишь? Поставь стол – чаю попьем.
Девушка быстро
