Слово атамана Арапова - Александр Владимирович Чиненков

колени. – Ты же знашь, я двужильный. – Он осторожно коснулся носика ребенка и вновь обратился к Степаниде: – Как вы оба себя чувствуете? Лучше? Голова не прошла, голуба моя?

Женщина благодарно посмотрела на него:

– Хорошо. От твоей заботы, Вася, от твоей ласки, любимый мой. Спасибо те. Токо вот сердечко разрывается внутри, как будто вырваться наружу хочет.

– Ничаво, ты успокойся, – сказал атаман. – Твое дело щас дитя растить и лелеть, а остальным зараз мы займемся.

Арапов замолчал, поймав на себе вопросительный взгляд Степаниды.

– Отец правильно сказал? – улыбнулся он, обращаясь теперь к младенцу. – Айда ко мне, детка.

Он бережно взял притихшего ребенка из рук матери и нежно прижал сына к груди. Степанида лишь покачала головой и вздохнула:

– Вася, а ты не думал, как сына назовем? Он ужо давно проживат на свете, а имячко-то все ешо не имеет.

– Думать-то думал, – нахмурился Арапов, – да вот покудова не надумал. Попа жаль средь нас пока нет. Имя-то при крещении выбирают, а у нас…

– А мож, окунем ево, Вася, как кулугуры предлагают?

– Оне и мне сее предлагали, да не хочу я энтова. Мож, обождем чуток? Ордынцев зараз отлупим, покудова ляжки не обдрищут, а апосля хрестный мой Фома к инокам нас сведет в монастырь, что недалече, а там чадо и окрестим.

– Ежели токо мы от кайсацкого набега отобьемся? Правда, Вася? – дрожащим голосом проговорила Степанида.

Стараясь успокоить женщину, атаман не задумываясь бодро ответил:

– Хосподь не выдаст, ордынец не сожрет. Отобьемся. Нас щас намного больше, чем тады было.

– Зато пуль да пороха мало, – возразила Степанида. – Я сама слыхала, как Кочегуров твой на улице об том глотку драл!

Арапов задумался.

– Кыргызы большим скопом навалятся. Боюся я, што пожгут нас здеся заживо.

Слова Степаниды вывели его из глубокого раздумья. Он вдруг явственно вспомнил неравный бой прошедшим летом, и тело взмокло под одеждой. У атамана закружилась голова – то ли от нервного напряжения, то ли от усталости.

– Ты-то как об том думашь, Вася? Смогем ли от нехристей отлягаться? – Женщина крепко сжала руку Арапова. – Ты слышишь мя?

– Ня знаю. Башка трещит у мя, аж вся разламывается.

Степанида встала, помогла атаману лечь на свою постель и заботливо поправила под его головою подушку.

– Удобно ли те, милый? Ты ж у меня крепкий, как железо. Ты ж молодец, двужильный.

– Я щас… я токо маленько вздремну.

Арапов погрузился в глубокий сон, словно провалился в бездну. В это время в землянку вошла Мариула.

– Што, дрыхнет? – спросила она у Степаниды, кивнув на атамана.

– Да, шибко умаялся голубь мой, – с нежностью в голосе ответила женщина.

– Пущай отдыхает да сил набирается, – улыбнулась Мариула. – Ему ешо много чево расхлебывать предстоит.

– Об чем энто ты? – испуганно спросила Степанида, прижимая ребенка к груди.

– Да не пужайся ты зазря. Он атаман, а значится, за все и за вся в ответе. Но я не для тово к те пожаловала.

Девушка взяла из рук Степаниды ребенка и провела ладонью вокруг его головки:

– Жилец твой парень. Радуйся!

– Об чем энто ты? – не поняла женщина.

– Долго проживет, говорю. – Мариула чмокнула младенца в щечку и вернула матери. – Фомой нареки. Не прогадаешь!

Степанида несколько минут смотрела на девушку. Наконец она встрепенулась и спросила:

– А те откель сее известно?

– Известно – и все! – отрезала Мариула и тут же улыбнулась. – Бери мальца и айда со мною.

– Куды ешо? – нахмурилась Степанида, которая после родов еще ни разу не покидала стен землянки.

– Прогуляемся до кладбища, – ответила девушка. – Фомке полезно будет воздухом свежим подышать, те полезно поразмяться, а заодно и Марью проведаем.

– А хде она?

– На кладбище. У могилы ее мужа Гавриила хто-то схрон выкопал, вот она ево и «заселила», сердешная.

Степанида и Мариула вышли из землянки.

– Как давно она тама? – спросила женщина, прижимая к груди заснувшего на свежем воздухе малыша.

– С тово самово дня, кады умом тронулась.

– Одна?

– Люди пужаются подходить к ней. Еду вон через забор швыряют, покудова она в яме-то сидит.

– Почему?

– Она ужо двух баб исцарапала в кровь, а Семена Тихова покусала.

– Ох, боюся я.

– Не пужайся. Я хочу, штоб она на тя с ребеночком со стороны глянула. Мож, в голове ее больной што-то прояснится?

У могилы Гавриила Степанида остановилась, но, видя, как смело направилась девушка к накрытой сухими ветками яме, неуверенно двинулась за ней. Страх удерживал ее, но смелость Мариулы воодушевляла.

Девушка остановилась у края ямы и звонко крикнула:

– Марья, выходи, я к те пришла.

В ответ послышался протяжный стон, который тут же смолк.

– Ты мя слышишь? – спросила Мариула.

Из ямы послышался дикий вопль. Видимо, Марья была страшно напугана. Девушка заговорила мягко, словно с ребенком:

– Давай выходи на свет божий, Марьюшка. Я подсоблю те. Ты ж мя знашь.

В ответ послышались всхлипывания и какие-то безнадежные стоны. В этих раздирающих душу звуках различались заплетающиеся причитания: «Тимоша… Сынок мой разъединственный… Гавря… С тобою я рядышком, Гавря… Вот я хде, потрогай…»

– Энтот Тимошенька и довел ее до сево, – зло прошептала Степаниде Мариула. – Но ево ешо настигнет кара Божья за мать и отца загубленово. А за Орлика мово, энтим сатаной зарубленово, я страшно отомщу!

– Што ж нам с Марьей-то дееть? – еле ворочая языком, спросила женщина.

– Выманивать будем из логова наружу, – решительно ответила девушка.

Она задумалась, чем можно привлечь сошедшую с ума Марью и успокоить ее.

– Я подсоблю те сыскать сына, слышишь, Марьюшка?

А из ямы послышалось все то же невнятное бормотание: «Сынок мой… Сы-но-чек…»

– Ты слыхала? – ужаснулась Степанида, быстро повернувшись к Мариуле. Девушка кивнула.

Присев у края ямы, Мариула перекрестилась и, подобрав юбки, спрыгнула вниз. Степанида еще раз удивилась ее смелости и, леденея от страха, осторожно приблизилась к краю ямы.

Забившись в угол, Марья смотрела на девушку затравленными, безумно расширенными, испуганными глазами. Грязные лохмотья едва прикрывали ее тело. К груди она прижимала тряпичный сверток.

Не сразу сообразив, что сказать ей или сделать, Мариула присела перед женщиной и ласково сказала:

– Ну? Чево от людей таишься? Айда со мной.

Марья вздрогнула, и было непонятно, от страха это или же ее бил давний, непрекращающийся озноб.

– Айда со мной. Ну? – Девушка осторожно взяла женщину за руку и потянула к себе.

– У-убирайся в ад! – вдруг пронзительно завизжала Марья. – Изыди, сатана. Изыди!

Мариула выпрямилась и уже требовательно прикрикнула на безумную женщину:

– Цыц, немедля замолчь! Не то я тя щас…

Вырвав из рук Марьи сверток, она выбросила его из ямы. А безумная все кричала:

– Энто мой