Верхом на ветре - Лючия Сен-Клер Робсон

— Ты очень красивая.

— Ты тоже красивый, Медвежонок. Говорят, ты скоро поедешь на поиски видения. Я хотела прийти к тебе до отъезда. Некоторые женщины помоложе тоже грозились это сделать. Они никогда не видели мужчин вроде тебя. Ты их завораживаешь. Но я сказала, что обрежу им всем носы, если они хотя бы посмотрят на тебя. — Она озорно улыбнулась ему, и он склонил лицо, чтобы поцеловать ее полные губы.

В первое мгновение ее рот показался мягким и податливым, но она тут же страстно поцеловала его в ответ.

Они занимались любовью всю ночь, под аккомпанемент храпа Старого Филина. Перед самым рассветом, когда Медвежонок, изнуренный и довольный, наконец уснул, Маленькая Ручка выскользнула из типи.

Проснулся Медвежонок рано от того, что чья-то рука трясла его за плечо. Это оказался дед, сидевший возле ложа, скрестив ноги. На его коленях лежали аккуратно свернутые легтины, раскрашенная набедренная повязка и пара расшитых бисером мокасин.

— Весь день собираешься проспать?

Медвежонок отбросил одеяла, и Старый Филин наморщил монументальный нос:

— Фу!.. И чем это ты тут занимался всю ночь?

Медвежонок принялся объяснять, что он не виноват и им воспользовались, но дед поднял руку ладонью наружу и помахал ею из стороны в сторону. На языке знаков это означало приказ остановиться.

— Неважно. Я и так чую. Теперь придется жечь полынь, прежде чем пустить сюда кого-нибудь. Тут повсюду пахнет любовью. Еще решат, чего доброго, что я тут с женщинами развлекаюсь. Санта-Ана тогда до конца жизни будет по этому поводу шутить!

Старый Филин отдал одежду внуку и принялся суетливо расхаживать по типи. Он бросил в костер охапку зеленой полыни и, пока не утих треск зелени в огне, приготовил мясо на завтрак. Не переставая при этом ворчать, он все время держался спиной к Медвежонку, чтобы тот не увидел его улыбку.

— Собираешься отправиться на поиски видения! Ничего важнее в жизни не бывает! А сам тратишь время на женщин!

— Может быть, поиск видения и самое важное событие в моей жизни, дедушка, но теперь я точно знаю, что самое веселое в жизни. — Медвежонок широко зевнул и поплелся к костру.

Ноги его были точно ватные. Он плюхнулся на место и с довольным видом почесал грудь.

— Глупый щенок! Когда поедим, можешь еще поспать. А потом поговорим о твоем путешествии.

Медвежонок вдруг выпрямился и напрягся:

— Я не устал. Поговорим сейчас. Я хочу уехать как можно скорее.

— Хорошо. Что ты должен сделать, сынок?

— Я должен взять с собой совсем немного вещей — шкуру бизона, трубку…

— Трубка для тебя у меня есть.

—.. табак и рог с углями. Одет я буду только в набедренную повязку и мокасины. В пути я четырежды остановлюсь для курения и молитвы. Я буду держаться южных склонов Холмов Духов, чтобы видеть восход и закат солнца. Я не буду есть ничего, пока не придет видение.

Старый Филин протянул Медвежонку маленький кожаный мешочек:

— Это толченая ивовая кора — очень мощное слабительное. Она очистит тебя и приготовит к видению. Поедешь на Орлином Пере.

— На Орлином Пере?! Это же твой любимый конь!

— Возьми его. И это тоже возьми.

Старик принялся копаться в вещах, сваленных вдоль стенки типи. Этот хлам копился всю жизнь. Наконец он вытащил потертый круглый футляр из сыромятной кожи и осторожно открыл его. Футляр был более потертым, чем помнил Медвежонок, и казался меньше, но юноша тут же узнал его.

— Нет, дедушка! Я не могу взять твою священную волчью шкуру!

— Пришла пора отдать ее тебе. Я давным-давно обещал. Мне она больше не нужна. А еще я дам тебе одну из своих песен. Слушай внимательно!

Старый Филин уселся поудобнее у костра, лицом на восток. Он начал петь свою любимую волшебную песню высоким дрожащим голосом. Медвежонок внимательно слушал, расстелив на коленях накидку из волчьей шкуры. Он почти чувствовал, как ее сила перетекает в его ноги. Гипнотическое повторение слов песни усиливало ощущение. Это была самая священная из песен его деда.

В тот же день Медвежонок привязал к подпруге те немногие вещи, что брал с собой, и Старый Филин обнял его. Медвежонок всегда поражался тому, сколько силы было в худом согбенном теле его деда. В глазах Старого Филина стояли слезы, которые тот утирал краем грязной белой куртки, заношенной уже до дыр и выцветшей от старости. Его седые волосы отливали серебром на ярком солнце. Когда Медвежонок обернулся и помахал винтовкой, дед показался ему старым и хрупким.

Оружие Медвежонок взял с собой для охоты и самозащиты во время путешествия. Эта поездка будет дольше обычной — не каждый ездил на поиски видения до самых Холмов Духов.

Он уже выехал из деревни на тропу, которая вела к реке, когда из кустов возникла чья-то фигура.

— Медвежонок, — тихо сказала Маленькая Ручка, — я хотела дать тебе кое-что в дорогу.

Она протянула накидку из бизоньих шкур, развернувшуюся под собственным весом. Накидка была большая — пять футов на семь, и сшита из двух отдельных кусков. Шов посередине скрывала узкая красная полоска. Толстая подкладка из коричневой шерсти с волосом длиной почти два фута делала накидку теплее четырех одеял.

— Пусть она согревает тебя, пока ты не вернешься и пока я не смогу это делать сама.

Медвежонок скатал накидку в тугой рулон, который уложил поперек спины своего коня.

— Мое сердце радуется, Маленькая Ручка. Когда я буду лежать под ней по ночам, я стану вспоминать твое тепло. Но больше всего мое сердце радо тому дару, который ты принесла прошлой ночью. — Он наклонился и поцеловал ее в губы, а потом выпрямился в седле и пустил коня рысью.

В марте следующего, тысяча восемьсот сорок девятого года от торговой фактории фирмы Торреев на месте старого поселения Уэйко выехал армейский отряд. Экспедиции было поручено проложить маршрут для эмигрантов, направлявшихся к золотым приискам Калифорнии. Начальник экспедиции, индейский агент Роберт Нейборз, нанял проводниками пенатека. Экспедиция была мирная, и, благодаря влиянию Нейборза, команчи на нее не нападали.

В апреле отряд разбил лагерь возле одного из холодных источников, бивших из-под камней. Прежде чем влиться в ближайший ручей, источник наполнял небольшое прозрачное озерцо. Высокая холмистая прерия по берегам Канейдиен была живописна в любое время, но более всего — по весне. Над лагерем возвышалась стена деревьев, воздух был свеж, каждая звезда на безбрежном небе блестела так, будто ее только что начистили и повесили на отведенное ей на черном бархате место.

Лошади и мулы пощипывали густую сладкую рожь. Каждое