Мои друзья - Хишам Матар

После того как мы расстались, я пожалел, что не сказал. И пожалел, что умолчал про тот ливийский рассказ, который прочли на Би-би-си вместо новостей, – не только потому, что он, вероятно, счел бы это интересным, но еще и потому, что в моем сознании он и Хосам Зова были глубоко, хотя и неким неуловимым образом связаны. Тем вечером, возвращаясь домой в темноте, когда уличные фонари горели тускло, а ночной воздух был пронзительно холоден, как суровый факт, я убедился – настолько непостижимым и таинственным образом, что не сумел в тот момент осознать, – что именно рассказ Хосама Зова, прочитанный голосом вскоре убитого Мохаммеда Мустафы Рамадана, привел меня к размышлениям профессора Уолбрука о неточностях перевода: о том, что теряется и приобретается при пересказе даже самой простой истории, о страхе быть неправильно понятым и неизбежности этого – и что именно это привело меня в Эдинбург.

13

Я выхожу из мечети и поворачиваю обратно к городу, к ярким огням Сохо, моего прибежища и места моего падения, где я провел свою самую первую ночь в Лондоне, намереваясь пробыть здесь денек и вернуться в Шотландию, но застрял вот уже на тридцать два года.

Прожив семь месяцев в Эдинбурге, однажды я получил очередное вскрытое письмо от мамы. В те дни мы с ней обменивались открытками или посланиями еженедельно. Она писала, что по Бенгази ходят интригующие слухи.

«Таинственный автор того страшного рассказа про жуткую кошку выпустил наконец книгу. Она выйдет под тем же названием, „Отданное и Возвращенное“. Найди ее и, когда прочтешь, напиши о своем впечатлении». Закончила она письмо, как часто делала, словами «Да хранят тебя мои воспоминания». Но сейчас, помня о незнакомце, встревающем между нами, я чувствовал себя неловко.

Оказалось, что Мустафа встречался однажды с моей мамой, когда она приезжала в школу за отцом.

– Он настаивал, что мы должны познакомиться, – гордо произнес Мустафа.

Я сообщил ему новость, и он, не слышавший той трансляции, с еще большим, чем я, рвением кинулся искать книгу. Он обзвонил все арабские книжные в Лондоне и еще один в Манчестере, где у него жил дядя по матери. Книги ни у кого не оказалось, и никто о ней не слышал.

Вскоре после этого мы узнали, что власти задержали много студентов из университета Триполи и университета Бенгази – учебного заведения, в котором мы с Мустафой, скорее всего, учились бы, если бы нам не повезло, – и бросили их в тюрьму. Сообщали, что многих подвергли пыткам, а кого-то даже убили. Я жутко разволновался. Но изо всех сил старался не подавать виду. Мустафа, наоборот, был откровенно потрясен. Он сказал, что не может спать с тех пор, как услышал эти новости.

– Ты же знаешь, люди склонны преувеличивать, – попытался успокоить я. – Уверен, все не так плохо.

Он лишь посмотрел на меня и промолчал.

На следующее утро Мустафа постучался в мою дверь. И вошел, прежде чем я успел ответить. Я еще лежал в постели. Он подтащил стул и сел рядом. Потом встал, подошел к двери, прислушался и широко распахнул ее.

– Что происходит? – не понимал я.

– Ты уверен, что тут больше никого нет? – прошептал он.

– С чего вдруг? Что случилось?

Он захлопнул дверь и опять уселся возле моей кровати, как доктор у постели больного. От него пахло сигаретами и потом. Помню, как подумал: что бы ни происходило, сохраняй спокойствие и ни во что не ввязывайся. Ровно ту же мысль втолковывал отец в аэропорту.

– Завтра будет демонстрация, – прошептал Мустафа. – Перед посольством в Лондоне. Я посмотрел расписание электричек и автобусов. Завтра не сумеем добраться вовремя. Надо ехать сегодня, чтобы успеть. Практически прямо сейчас. Переночуем там. Я нашел гостиницу.

Потом он посмотрел на меня, и сколько бы раз я ни возвращался мыслями в тот день, все вспоминал, какими были в тот момент его глаза: нервные, неуверенные, ищущие поддержки.

– Здорово будет скататься в Лондон, правда? – сказал он.

14

Мы поехали автобусом и добрались до Лондона тем же вечером. По мере того как мы все глубже погружались в пучины города, огни его концентрировались вокруг нас, и я чувствовал, как кровь бьется внутри меня, словно загнанная в ловушку, пульсирует в шее, в лодыжках, постукивает в кончиках пальцев. Я непрерывно облизывал пылающие губы. Сердце, охваченное неумолимым предчувствием, бешено колотилось.

Мустафа сказал, что забронировал номер в отеле на Уордор-стрит в Сохо. «Оттуда до Сент-Джеймс-сквер, где находится посольство, десять минут пешком». Он выглядел довольным, что так здорово все устроил, но ушел от ответа, когда я спросил, как он нашел отель.

Мы сошли с автобуса на Хеймаркет в девять с чем-то, перекусили в «Макдоналдсе» на Шафтсбери-авеню, а потом отправились искать отель. Пока администратор записывал наши данные, я опять спросил Мустафу, откуда он узнал про это место.

– У меня свои источники. – Его забавляла таинственность.

Когда же я продолжил настаивать, он обозвал меня мнительным. Но в итоге признался, что отель посоветовал Саад. Я разозлился, так сильно разозлился, что онемел от ярости и смог заговорить только несколько минут спустя, когда мы оказались в нашем номере.

– Итак, если Саад в курсе, значит, знают все.

– Я не говорил ему, зачем мы поехали, – возразил он. – Люди ездят в Лондон по множеству разных причин.

– Не будь наивным.

– Они ни хрена не знают, поверь мне.

Все это говорилось шепотом, как будто мы уже были уверены, что за нами следят. Мы беспрерывно курили. Мустафу явно тоже мучили дурные предчувствия. Ему, прямо как солдату, необходимо было пробудить в себе всю страсть предстоящего дела, мобилизовать все мотивы. Он говорил об арестованных студентах на родине, о том, как жестоко с ними обошлись, добавляя все новые подробности, дабы подстегнуть собственный гнев. И пока он говорил, я чувствовал, как тело мое тонет, устремляется ко дну, становясь все плотнее и беспомощнее.

– Мы в долгу перед ними, – завершил он речь. Чуть помолчав, вскинул голову и вопросил: – Правда же?

Я закурил очередную сигарету, и мы молча сидели, попыхивая. Я прислушивался к тихому шелесту воздуха, который он втягивал и выпускал, и поймал себя на том, что подстраиваю ритм своего дыхания под его. Нога его покачивалась туда-сюда и замерла, только когда я встал.

– Пойдем, – скомандовал я.

Мы сбежали вниз по лестнице, прошлись по улице, заскочили в винный магазин и купили пол-литра водки. Глотнули прямо из бутылки.

Вдруг он хлопнул меня по руке:

– О