На пороге великой смуты - Александр Владимирович Чиненков

В течение четверти часа они молча утоляли голод. Затем Салим отправил Чубатого к реке за водой, а сам обратился к Рахиму:

– Албасты приедет?

– Нет, он ждёт нас с тобою там, – ответил тот, кивнув в сторону. – Это всё написано в письме. Ты его читал?

– Да, но там про это ничего не написано, – поспешил уклониться от прямого ответа Салим.

– А что там написано? – осторожно поинтересовался Рахим, мысленно проклиная свою безграмотность.

– Только то, чтобы я отдал тебе золото.

Рахим довольно улыбнулся и погладил пятернёй гладко выбритый затылок.

– Теперь обскажи мне свои мысли? – сказал он. – Я думаю, что ты нарочно отправил этого пса неверного к реке, чтобы поговорить со мною с глазу на глаз?

– Ты правильно подумал, – кивнул утвердительно Салим. – Я хочу сказать много такого, что ему слушать не обязательно.

– Я тебя понял, – хмыкнул с довольной миной Рахим. – Албасты велел возвращаться только нам двоим. О третьем указаний не было.

Салим помолчал пару минут, собираясь с мыслями, после чего сказал:

– Пускай Чубатый идёт в посёлок и цепляется к Архипу. Вреда это нам не принесёт, а Архипа, может быть, заставит извлечь из тайника золото.

– А другие мысли есть? – спросил с озабоченным видом Рахим.

– Были, – вздохнул Салим, – но сейчас они ничего не значат. Всему помеха наводнившие умёт казаки.

– Казаки? – удивился Рахим. – Откуда они взялись?

– Как снег на голову свалились!

– И много их?

– Около сотни.

– Чьи, не знаешь?

– Беглецы из ссылки сибирской.

– О них мне Албасты тоже ничего не говорил.

– А он и не знает о них. Казаки только вчерась заявились и только первую ночь провели в умёте.

Рахим досадливо сплюнул в сторону:

– Как долго они гостить собираются, не знаешь?

Салим сорвал травинку, закусил стебелёк зубами и бросил взгляд в сторону реки.

– Чубатый сказал, что не меньше половины остаться собрались.

– Надолго?

– Не знаю этого. Но те, кто остаётся, собираются умёт отстраивать!

Рахим побагровел и вскочил на ноги.

– Не тяни, выкладывай, что задумал! – позабыв об осторожности, привычно громко крикнул он. – Мы не можем ждать так долго в лесу! Самое большее два дня, и золото должно быть у нас!

– А я собираюсь завладеть золотом уже сегодня, – покосившись в сторону реку, перешёл на шёпот Салим. – Казаки нам не помеха, если сделать всё правильно.

– А как, по-твоему, будет правильно? – тоже покосившись в сторону реки, спросил заинтригованно Рахим.

– Скажу потом, – пообещал Салим, задержав взгляд на возвращающемся Чубатом. – Сейчас отправим этого выродка к Архипу, а сами…

– Вот и вода! – улыбнулся Чубатый, протягивая кувшин Рахиму. – Испей, уважаемый. Честь окажи!

Взбудораженный разговором «гость» с жадностью выпил чуть ли не половину содержимого кувшина, передал его Салиму и, натянув на лицо улыбку, обратился к Чубатому.

– Спасибо за воду, – поблагодарил он его. – А ещё хочу тебе сказать, что твоя мысль мне понравилась.

– Какая ещё мысль? – удивился Чубатый, бестолково вытаращив глаза.

– Та, про которую ты давеча говорил.

– А об чём я говорил?

– Что пойдёшь к Архипу и прилюдно потребуешь деньги на оружие и инструмент, – начиная злиться, высказался Рахим.

– А-а-а, это я запросто! – ухмыльнулся Чубатый. – Прямо сейчас вот возьму и пойду в умёт.

– Ступай, Степан, ступай, – подстегнул его Салим. – Потом незаметно вернёшься к нам и расскажешь, что из этого вышло.

– Дождётся ночи и пойдёт к схрону! – самоуверенно заявил Чубатый. – Он гордый, я ведаю, и выглядеть пустобрёхом перед гостями не захотит!

– Тогда прямо сейчас и ступай, – прохрипел Рахим, с которого всё ещё не сошло возбуждение. – Сегодня ночью всё и закончим!

Чубатый допил из кувшина воду, нахлобучил шапку и посмотрел на своих сообщников:

– Ну что, я пошёл?

– Ступай, Стёпа, ступай, – кивнул поощрительно Салим. – А мы пока помолимся за тебя Аллаху и… твоему Господу Богу!

* * *

Замирая от страха, Ляля слушала разговор негодяев. Она едва дышала, боясь пропустить хоть слово.

Дождавшись, когда Чубатый ушёл в посёлок, а Салим и Рахим к реке, она выбралась из колючих, переплетённых лианами хмеля кустов шиповника и облегчённо вздохнула. «Кажется, никто меня не увидел, – подумала она. – Значит, и сейчас сиди тихо и помалкивай».

Свет разгоравшегося дня озарял уже не только верхушки деревьев, но и весь лес. Солнце с каждым часом припекало всё сильнее. Весь участок леса до умёта Ляля прошла по солнцепёку. Она проголодалась и очень хотела пить. Её мысли были тревожны и тяжелы, а близость развязки подбадривала, как наркотик. На сердце у Ляли царили хаос, страх и ужас. Что же порождает это чувство? Ненависть? Но ненависть всегда активна. Озлобление, затаённое где-то в глубине души? Серьёзные намерения заговорщиков убить и ограбить Архипа усилили в сердце Ляли тревогу, страх и озлобление.

Когда до умёта оставалось не более пятидесяти метров, Ляля ощутила в своём теле странную пустоту и почувствовала, что вот-вот упадёт. Слёзы комком подступили к горлу, но она сразу же заставила себя встряхнуться и улыбнуться. Правда, улыбка вышла горестной, словно вопль о помощи! «Иду, как в последний свой путь, – подумала девушка и снова залилась слезами. – Такая уж у меня судьба!»

Выбрав подходящее для укрытия место, Ляля забилась в густые заросли хмеля. Отсюда ей хорошо было наблюдать за умётом и за всем, что там происходит. Ляле очень хотелось пойти туда, найти Архипа и всё рассказать ему. Казалось, поступи она таким образом, то всё встанет на свои места, а заговорщики будут выведены на чистую воду. Но так поступить она не могла потому, что Ляля боялась, что не сможет доказать людям и Архипу вину заговорщиков, а те затаятся, но сделают своё чёрное дело позже. Она знала, что беда всё одно случится обязательно, и она способна только спасти Архипа, но не предотвратить её.

Глава 27

Казаки уезжали на родину. Лицо атамана Ивана Кирпичникова хранило печальную строгость, глаза горели. Не похожи были уезжавшие на весёлых и счастливых людей.

– Уже пора! – вздохнул атаман и махнул рукой. – Айда по коням, казаки!

– Иван, а мож, останешься? – спросил напоследок огорчённый Архип. – Ведь сам ведашь, что нельзя вам в Яицк?

– Ведать-то ведаю, но и остаться мне не можно, – улыбнулся Кирпичников. – Душа не на месте, понимаешь? – Он осмотрел провожающих и добродушно рассмеялся. – Да ты не вешай нос, Архип. Больше половины отряда моего здесь у тебя остаётся. И умёт отстроите, и частоколом обнесёте…

– Ага, отстроишь с ним, – презрительно ухмыльнулся невесть откуда взявшийся Чубатый. – Замылил денежки покойной Амины, а ещё спасителя из себя корчит! Ты же посулил прилюдно оружие, порох, инструмент закупить?