Фернандо Магеллан. Том 1 - Игорь Валерьевич Ноздрин

– А как с этой?

– Объявим ничьей.

– Нет, – запротестовал Кесада. – Сейчас мне везет, а в следующей партии неизвестно, что получится.

– Вы надеетесь обменять мои пешки на ваши фигуры?

– Вы против?

– Разве меняют солдата на офицера?

– Я дам вам две пешки за одну фигуру.

– Три!

– Это много, – отказался капитан.

– Выбирайте! – Картахена протянул горсть костяшек. Кесада взял коней и ладью, на другие фигуры пешек не хватило. – Вы рассказывали о штурмане, – напомнил инспектор. – Как он попал к Магеллану?

– Случайно. Баски в Индийской палате порекомендовал своего земляка португальцу, а он направил его ко мне. Первые дни я не доверял Себастьяну, потом пригляделся: вроде честный человек. Ни разу не подвел меня. Стоило лишь намекнуть на наши планы, как сразу же взялся за дело.

– Надеюсь, вы не открыли ему главное?

– Что вы! – упрекнул капитан. – Он ведет переговоры с офицерами, собирает подписи. Лучше посредника не найти! Испанцы и португальцы хорошо относятся к пилоту, он ладит со священниками, матросы просили его помочь составить прошение о возвращении домой.

– Слышал, – кивнул инспектор. – Элькано достойно заменит Мескиту на «Сан-Антонио».

– Для крупного неповоротливого корабля нужен опытный капитан, – согласился Кесада.

– Вы сейчас опять потеряете королеву, – предостерег инспектор.

– Неужели? Я не успел сделать и двух ходов!

– Зато мои солдаты заняли центр.

– Я проиграю?

– Непременно.

– Тогда давайте начнем новую партию, а эту сочтем ничьей?

– Расставляйте фигуры! – приказал инспектор.

– Пока три против одной в вашу пользу, – подсчитал Гаспар. – А кого вы назначите на место Серрана?

– Не знаю. Возможно, не потребуется.

– Он несгибаем, как Магеллан. Португальцы слепы, у них идея выше разума.

– Иногда это хорошо, – похвалил Картахена. – Ваш ход, сеньор!

* * *

Неделю флотилия пробивалась сквозь встречные ветры, одинокие льдины, туманы, шквалы. Колокола грустно перекликались в мутной пелене, с каждым днем становившейся холоднее. Плотники утеплили окна кают, обили тряпками палубные люки. Время вахт сократили, вместо трех ночных сделали четыре. Количество рабочих рук сохранялось прежним, – не успев отдохнуть, люди выходили на работу. Нарастали усталость и раздражение.

Сырые промерзшие паруса сделались неимоверно тяжелыми, неповоротливыми. Верхние шкаторины заледенели на реях. Лед образовывался на снастях, на поручнях, на растре и гальюне, превратил его, как говорил маленький Хуан Карвальо, в домик снежного гномика. Иногда днем пригревало солнце, разгоняло туман, окрашивало землю и воду в яркие тона. Отовсюду по-весеннему капало, просыхали полотнища, светлели мачты и ванты. Будто после зимней спячки из трюмов выползали замотанные в тряпки моряки, подставляли бледные лица живым лучам маленького желтого светила, остающегося зимовать на севере, когда они упорно лезли к Южному полюсу.

В такие дни каравеллы сбрасывали усталость, нарядно расправляли вымпела, салютовали из пушек, проходили десяток лиг. Вечером солнце опускалось за материк, ветер стихал, паруса обвисали, наступала зябкая длинная ночь. К утру на кораблях появлялся иней, тонкий слой разноцветных кристалликов посыпал поверхности, хрустел под ногами, отчего казалось, будто идешь по убранному осеннему полю. Затишье сменялось налетавшими шквалами, тянувшими флотилию в океан. В мелких заливах поднимался водогон, обнажал серые гранитные камни. На кораблях объявляли аврал, срочно опускали паруса, проверяли центровку грузов. Порывы ветра уносили эскадру на восток, грозили разбить о льдины. Забирая на север, с трудом возвращались к берегу, чтобы не проскочить пролив или удобную гавань.

Заканчивался редкий солнечный день. Закатные лучи золотили желтую краску мачт «Тринидада», румянили лица вахтенных, тонули в синем просторе южного горизонта. Скалы у берега отбрасывали длинные черные тени на пенистые волны, переливавшиеся мышиным буроватым цветом с серебристыми бликами. Полотнища парусов порозовели, томно изогнулись, поймали тепло и дыхание ровного нежного ветра, прилетевшего с экватора проститься с флотилией. С промытой палубы сдуло запах гнили и нечистот.

Матросы привели в порядок такелаж, перетянули тросы, аккуратно уложили канаты в бухты, очистили кнехты от протертого джута. Перенесли в трюм часть груза, распилили на дрова заготовленные ветки, стволы деревьев. Смазали жиром трущиеся части реев, блоки. Натерли золой медные и бронзовые ручки кают, кольца люков. Палуба стала чистой и просторной. Канониры на флагмане проверили пушки. В оружейной каморе почистили от ржавчины мечи и доспехи, в пороховом погребе приготовили льняные мешочки для зарядки фальконетов, мелко нарубили для картечи свинцовые полосы, прогрели на печи аркебузные кремни.

Вечером отец Антоний отслужил мессу в честь покровительницы пороховых складов святой Варвары, попросил великомученицу сделать порох сухим и надежным, не допустить влагу в бочки, изгнать портящих мешки мышей и покарать злоумышленников. Кто они, «злоумышленники», францисканец умолчал, но все поняли, что речь шла о врагах капитан-генерала. После мессы матросы отправились ужинать к котлам с солониной, привычно проклиная дежурных, будто юнги могли сварить что-нибудь вкусное. Разгоряченный проповедью отец Антоний задержался на шканце, устало глядел на красное низкое солнце.

– Кто бы мог предположить, что скоро наступят холода? – сказал подошедший Пигафетта. – Я думал, у нас в запасе есть время, но, оказалось, нужно искать зимнюю стоянку.

– Ты ошибся не один, – ответил монах. – Барбоса с Магелланом разделяли твое мнение.

– Боюсь зимовать на краю земли, – пожаловался летописец. – От безделья люди ругаются, ссорятся, хватаются за оружие.

– Забот хватит на всех. Сейчас главное – прекратить споры.

– Разве это зависит от нас?

– Скоро каждый окажется перед выбором. Чувствуешь, как зреет недовольство?

– Да.

– Я предостерегал сеньора Магеллана, но он не слушал. Надо пойти на уступки.

– Капитан-генерал знает, как поступить. У него большой военный опыт!

– Вам бы только воевать! Сели бы вместе да поговорили полюбовно. С кем ты собрался сражаться?

– С мятежниками.

– Они твои друзья. Ты будешь стрелять в них?

– Ты сам призывал на помощь святую Варвару, – упрекнул итальянец.

– Капитан велел для поднятия духа, – раздраженно произнес священник.

– Ты мог отказаться.

– Мог, – согласился Антоний, – а если выстрелят в него?

– Не пойму тебя: то призываешь к миру то поминаешь Варвару… Сам-то за кого?

– За Господа Бога и капитан-генерала. Я сделал выбор в Лиссабоне.

– Тогда почему терзаешься сомнениями?

– Нам нельзя враждовать, – заволновался священник. – Офицеры обвиняют друг друга в предательстве королю, а матросам нет дела до них, они хотят вернуться домой.

– Ты прав. Будет лучше, если офицеры разберутся без нас.

– Я предлагал сеньору Магеллану: давайте побеседую с кастильскими капитанами, улажу дело миром? Он запретил вмешиваться в дела, желает заставить офицеров подчиниться, говорит, будто ежели уступит, они сядут ему на шею, и тогда погибнет экспедиция.

– Вполне возможно.

– Разве капитаны и кормчие меньше Магеллана желают найти пролив?

– Да.

– Почему?

– Король даровал привилегии одному адмиралу. Капитаны, штурманы, чиновники не получат острова, не станут губернаторами и наместниками, не разделят долю прибылей от торговли. Им безразлично, каким путем