На пороге великой смуты - Александр Владимирович Чиненков

что задуманная тобою интрига может развалиться?

– Исключено, уважаемый Албасты.

– Ты уверен?

– Уверен!

– И ты думаешь, что, как только вас «не станет», Архип сразу же бросится к тайнику за золотом?

– Он это сделает в первую очередь, – хихикнул самодовольно Салим. – Архипу надо строить дома, покупать инструмент, покупать оружие. А денег у него нет! Их он может взять только из тайника покойной Амины.

– Не хотел бы я иметь тебя в числе своих злейших врагов, Салим! – довольно расхохотался Нага. – Твой план безупречен! Как только я верну золото отца, то и тебя озолочу, не сомневайся!

– Мне золота не надо, Албасты, – удивил его своим ответом Салим.

– Что-о-о? – воскликнул обескураженно Нага. – Ты что, святой бессребреник? Тогда почему в сабарманы подался?

– Сам не знаю. Наверное, так Аллаху было угодно.

– Тогда скажи мне, чего тебе надо, если не золота? – насторожился Нага.

– Ту женщину, которую ты держишь в своём шатре, Албасты! Я думаю, это будет не обременительная для тебя плата за возвращённое золото?

– А у тебя губа не дура, Салим! – расхохотался Нага. – Ты просто уморил меня. Ты что, и впрямь её хочешь?

– Очень хочу, господин, – слегка поклонился тот. – Я всегда был умён, но беден. И никогда я не видел таких красивых женщин, как твоя рабыня. И я очень хочу, Албасты, увезти её в дальний степной аул и сделать своей женой!

– О Всевышний! А почему бы и нет?! – еще громче расхохотался Нага. – Более изощрённого наказания для этой фурии просто не придумать!

– Не понимаю, о чём ты, Албасты?

– И не надо! Я дарю тебе эту рабыню и отдам те деньги, которые обещал! А ещё дарую тебе за хорошую мысль лучшего коня и пять верблюдов. Только предупреждаю, Салим. Не спускай глаз со своей, гм-м-м, «невесты»! И увези её так далеко в степь, чтобы она не решилась тебя прирезать из страха остаться одной и не смогла бы удрать оттуда!

* * *

Жаклин лежала в яме на спине и тяжело дышала. Около неё сидела одетая в лохмотья молодая женщина, грязным лоскутком обмахивая лицо клеймённой.

Какой-то нищий азиат подполз к ним из дальнего угла и присел рядом. Он поднял руки и прочёл молитву.

Обратив внимание на Жаклин, азиат спросил у её «сиделки»:

– Кто эта несчастная?

– Француженка, – ответила женщина. – Её нынче клеймили калёным железом. Вот она, сердешная, с того самого часа в беспамятстве. Боюсь, что уже не выживет!

– Случится то, что захочет Всевышний. Уж лучше пусть она умрёт, чем будет продана туда, куда её готовят!

Азиат снова поднял руки и помолился.

– Ты, видать, издалека? – спросила женщина.

– Из Хивы, – ответил тот.

Жаклин, услышав страшное слово «Хива», вздрогнула, открыла глаза, но снова закрыла их.

– А как в наши края забрёл?

– С караваном. Ещё недавно я был очень богатым человеком.

Жаклин снова раскрыла глаза.

– Богатым человеком, – прошептали её потрескавшиеся губы.

Азиат продолжил свой рассказ:

– У меня был большой караван, но Албасты отнял у меня всё. Он убил моих людей, а меня хочет сделать рабом.

– А родные у тебя есть, сердешный? – спросила женщина.

– О-о-о, не сыпь мне соль на рану! – всхлипнул азиат. – У меня осталось в Хиве много родных, но мне больше не увидеть их.

Жаклин снова открыла глаза, приподняла голову и уронила её на колени своей добровольной сиделки.

– Я могу ей помочь, – сказал вдруг азиат. – Только вот надо ли?

– Гляди сам, – вздохнула женщина. – Уж лучше, ежели могёшь, сделай эдак, чтоб тихо померла, сердешная.

– Могу и это, – отрешённо проговорил азиат. – Только вот я никогда не лишал жизни человека.

Жаклин вздрогнула, посмотрела на него и, успокоившись, снова закрыла глаза.

– У меня есть «чёртов палец», – перешёл на шёпот азиат. – Он растёт глубоко под землёй в белой глине. Этот камень одинаково может лечить и убить!

– Господи, страсть-то какая, – пугливо перекрестилась женщина. – А зовут-то тебя как?

– Моё имя ничего тебе не скажет, – уклонился от ответа азиат. – Теперь я раб и доля моя рабская…

Жаклин сквозь забытьё слушала разговор и кое-как его осмысливала. У неё не было сил сказать хоть что-то, а потому…

– Как же так может быть, когда одно и то же снадобье и травит и лечит? – спросила женщина, вытерев со лба больной капельки пота.

– Это смотря как его принимать, – последовал ответ азиата. – Надо соскоблить немного стружек с «пальца» и выпить их.

– А как прознать: во вред они али во здравие?

– Запьёшь кумысом или водой – во здравие. А ежели водкой или вином…

– То помрёшь, – догадалась женщина.

– Именно так, – подтвердил азиат. – И ещё нельзя употреблять снадобье с опием. Кто выпьет стружки «пальца» и покурит опий, тот сразу же сойдёт с ума и будет блаженным калекой до конца своей грешной жизни!

Последние слова, произнесённые азиатом, подняли Жаклин.

Удивлённый её порывом мужчина испуганно отодвинулся и со стороны покосился на неё.

«Сиделка» тоже отшатнулась в сторону и, крестясь, зашептала молитвы.

– Дай, – протянула к азиату дрожащую руку Жаклин, глядя на него полными муки глазами.

– Чего тебе, милая?

– Палец этот «чёртов»! – будучи не в силах говорить громче, прошептала Жаклин.

– Ты хочешь выздороветь или умереть? – спросил азиат, опуская руну в глубь своего рваного халата.

– Не ваше дело, чего я хочу! – прошептала она. – Дай мне своё снадобье, а я решу, что с ним делать…

Глава 24

Глядя на Анжели, Александр Прокофьевич почувствовал, как его трясёт озноб.

– Что вы говорите? Моя дочь была жива, когда её увозили из Оренбурга в Яицк?

– Она была цела и невредима! – Анжели изобразил скучающую мину на лице и прикрыл глаза, давая понять, что ему надоели вопросы графа Артемьева.

Александр Прокофьевич почувствовал слабость в ногах. Прислонившись к стене, он некоторое время молчал, тяжело дыша и с ненавистью глядя на француза.

– Я думаю, вы неспроста оставили её в живых?

Анжели открыл глаза и усмехнулся. Стиснув зубы, граф постарался взять себя в руки:

– Она не заболела по дороге?

– К счастью, нет.

– С ней обращаются хорошо?

– Как с леди дворянского сословия.

– Она содержится взаперти?

– Нет, в казачьей семье.

– В казачьей семье? – переспросил граф.

– Именно так, Александр Прокофьевич, вы не ослышались.

По всему было видно, что Анжели был неплохо подготовлен на случай, если попадётся. Граф спросил его, повысив голос:

– А почему вы сказали Жаклин, что убили девочку?

Анжели немного подумал, а затем ответил:

– Я был вынужден ей солгать. Она, как полоумная, всегда таскала девочку за собой. А это мне не нравилось. Тогда я настоял на убийстве вашей дочери,