На пороге великой смуты - Александр Владимирович Чиненков

слугу, скучавшего за дверью. – Отведи нашего «уважаемого» гостя в спальню. Да стереги получше.

Затем он посмотрел на вставшего с кресла Анжели.

– Не скучайте, месье. К обеду вас позовут.

Когда француз скрылся за дверью, Артемьев скрипнул зубами и пробормотал:

– Сволочь!!! Если бы не Машенька, то я бы сейчас не разговаривал с тобой, а…

* * *

Александр Прокофьевич отодвинул занавеску. Его рука замерла перед бутылками, расставленными на узких полках. Он взял одну из них и начал её разглядывать.

Выбор вина был столь изыскан, что граф находился в затруднении, какой сорт предпочесть. Однако он был твёрдо уверен в том, что дурманящее действие на мозг эти напитки в бутылках могут гарантировать все.

Александр Прокофьевич усмехнулся. На миг он отключился от всего, его внимание приковало горлышко бутылки, выглядывающее с самой верхней полки, справа. Граф снял её – это оказалось прекрасное бургундское вино десятилетней выдержки! И он не удержался…

После второго бокала его унесло в волшебную страну детства, где было много детей, защищённых любовью близких людей, и ещё надёжнее отгороженных от всех бед неискушённостью и доверчивостью, которые не успели принести разочарования. Ох, как страстно захотелось туда вернуться!

«А может, выпить ещё?» – глядя на недопитую бутылку, подумал Александр Прокофьевич.

– Нет, горе не утопить и в бочке вина, – сказал он сам себе вслух. И всё же выпил ещё бокал вина.

В это время в столовую вошёл капитан Барков и замер у двери в ожидании приглашения: «присаживайся к столу» или отказа – «убирайся вон!». Но граф лишь печально улыбнулся ему и кивнул на бутылку:

– Будешь?

– Не откажусь, – ответил Барков и тут же сел за стол напротив графа.

Александр Прокофьевич мрачно и задумчиво смотрел в пустоту. Барков сам налил себе вина.

– На доброе здоровье, ваше сиятельство! – сказал он, поднимая бокал. – На этот раз судьба улыбнулась нам!

– Будьте и вы здоровы, – ответил граф, беря свой бокал.

Они выпили.

– Позвольте спросить, Александр Прокофьевич, чем вызвано ваше угнетённое состояние? – спросил Барков, от которого не укрылось плохое настроение графа.

– Потерять дочь, потерять сына и веселиться? Но, – продолжил Артемьев, разливая вино по бокалам, – теперь я пью за надежду снова с ними встретиться. Доброго здоровья!

– И вам того же! – добавил капитан.

Громко зазвенели бокалы. Насладившись вкусом изысканного вина, они немного помолчали. Затем Барков спросил:

– Вы приняли какое-то решение, Александр Прокофьевич?

– Да, я сделал свою ставку.

Граф кивнул.

– Очень вы изменились, Александр Прокофьевич, – вздохнул Барков. – Измучились…

– Это ничего, – тихо отозвался граф. – Человеку свойственно переживать и мучиться. У меня снова появилась надежда вернуть свою дочь. Но она призрачна и шатка. – Голос его прервался, и он помолчал, чтобы потом заговорить ещё тише. – Не лгут ли проклятые французы относительно Машеньки, чтобы спасти свои никчёмные жизни? А если жива, то здорова ли?

– Будем надеяться, что французы не лгут и с Машенькой всё в порядке, – осторожно успокаивал его капитан. – Флоран привезёт вашу дочь, и всё будет хорошо.

– О Господи! – простонал Александр Прокофьевич. – Неужели ты не внял моим мольбам? В чём же моя вина?

В голосе его звучали отчаяние и озлобление.

– А я верю, что Машенька жива и всё у нас получится, – сказал Барков бодро и уверенно.

– Ты и правда веришь в это, Александр Васильевич?

– Иначе бы не говорил!

Граф закрыл глаза. Вся его жизнь, такая длинная и бесцельная, снова и снова текла перед ним, и вся усталость, такая большая и бессмысленная, только теперь навалилась на него без пощады. Он опустил голову на сложенные перед собой руки и тяжело вздохнул. Когда Артемьев поднял глаза, в них стояли слёзы.

– Ты готов плыть с Флораном в Яицк?

Покраснев до ушей, Барков ответил:

– Только ради вас, Александр Прокофьевич, и вашей дочки.

Граф откупорил ещё одну бутылку и заполнил вином бокалы. Если оба француза утверждают, что Машенька жива, то так оно и есть! А если нет? Он сдерёт с Анжели с живого шкуру!

– Хорошо, – хрипло сказал он. – Отправляетесь на рассвете! А теперь… Я хочу побыть один, Александр Васильевич.

Барков тут же встал и откланялся. Он пошёл в свою комнату, чтобы подготовиться к «путешествию» в Яицк.

Александр Прокофьевич вернулся в свою спальню. Встав перед иконами на колени, он зашептал горячие молитвы, обращённые к Богу и всем святым, которых только знал.

Граф долго и горячо молился за дочь, за успешную поездку Баркова, как всегда, желая Машеньке крепкого здоровья и долгих лет жизни, а капитану… Он желал ему удачи, удачи и только удачи!

* * *

Капитан Барков кинул вещи в струг. На вёслах сидели два казака, которые чудом избежали ранений во время бойни в подвале шляпного салона. Странное безволие сковало его. Струг беззвучно отделился от берега, повернулся носом по течению и легко заскользил по воде.

Барков подсчитал казаков – их было пятеро. Пятеро и Флоран…

Чуть всплёскивала вода под вёслами, и струг, увлекаемый течением, стремительно нёсся вниз. Тёмные безлюдные берега, хмурое утреннее небо, тёмная река…

Капитан смотрел на воду и на деревья прибрежного леса. Как хороша жизнь, когда знаешь, зачем живёшь, когда умеешь читать в её явлениях сокровенный глубокий смысл!

После полудня пошёл дождь. Барков видел, что все промокли. Оренбург остался далеко позади.

В серой мгле холодного облачного дня не было видно ничего, кроме пустынных берегов. Барков думал о том, что погода собачья и что плыть придётся ещё не менее трёх-четырёх суток.

Флоран угрюмо сидел на корме. Он смотрел куда-то в сторону, даже не делая попыток начать разговор. Лицо его было сморщено злобной гримасой.

– Месье Флоран, – обратился к нему Барков, – мне хотелось бы знать, сколько ещё вёрст до Яицка?

– Я тебе здесь не Флоран, а Егор Поликарпович Бочков, – грубо поправил его француз.

Тон, каким ответил Флоран, не понравился капитану. Он вдруг остро почувствовал, что находится в компании злейших врагов. Другой бы на его месте притих и замолчал, но не таков был Александр Васильевич. Он посчитал, что только продолжение разговора поможет ему хоть как-то разрядить обстановку, а потому… Он сделал вид, что не обиделся на грубый ответ Флорана, и сказал:

– Никогда не путешествовал подобным образом! Река, струг… В этом есть что-то такое интригующее и неповторимое.

– Заткни свой рот! – взвизгнул раздражённо Флоран. – Без тебя тошно.

Француз несколько минут помолчал, а потом… Его словно прорвало!

– Что, торжествуешь, прохвост? – загремел он над рекою, ненавидяще глядя на капитана. – Думаешь, что взял меня за горло?

– Господь с тобой, месье Егор? – удивился Барков. – Ни о чём