Джек Лондон - Cердца трех

Подобно Торресу, четверо беглецов избегли столкновения со скалами и были вынесены подземным потоком к отверстию, выходившему на поверхность земли, которое затянула чудовищная паутина. Генри плыть было гораздо легче, так как и Леонсия была хорошим пловцом. К счастью для Фрэнсиса, его умение плавать позволило ему без труда поддерживать царицу. Она слепо следовала его указаниям, спокойно держась на воде и не пытаясь ни схватить его за руку, ни помешать ему плыть.

Достигнув выступа, все четверо вскарабкались на него и решили отдохнуть. Обе женщины принялись выжимать свои волосы, которые быстрое течение в беспорядке разметало по их плечам.

— Мне не впервые довелось побывать с вами обоими в недрах гор, — смеясь сказала Генри и Фрэнсису Леонсия. Впрочем, слова ее предназначались не столько для них, сколько для царицы.

— А я первый раз нахожусь со своим мужем в недрах гор, — также со смехом возразила царица, и отравленное жало ее насмешки глубоко вонзилось в сердце Леонсии.

— Похоже на то, что твоя жена не особенно ладит с моей будущей женой, — заметил Генри с обычной свойственной мужчинам резкостью, к которой они прибегают, чтобы скрыть смущение, вызванное бестактностью их жен.

Однако таким чисто мужским приемом Генри добился лишь еще более натянутого и напряженного молчания. Обеим женщинам это, казалось, доставляло какое-то странное злорадное удовольствие. Фрэнсис тщетно пытался придумать, как вывести всех из неловкого положения. Наконец Генри в отчаянии поднялся и заявил, что намерен осмотреться. Предложив царице его сопровождать, он подал ей руку, чтобы помочь встать на ноги. Фрэнсис и Леонсия сидели рядом, и оба упорно молчали. Он первый нарушил молчание.

— Я готов был бы поколотить вас, Леонсия.

— А что я такого сделала? — спросила она.

— Как будто не знаете? Вы отвратительно себя вели!

— Это вы себя отвратительно вели, — со слезами в голосе возразила она, несмотря на твердое решение воздержаться от такой чисто женской слабости. — Кто просил вас жениться на ней? Ведь не вы вытащили короткую соломинку! Кто же просил вас добровольно совать свой нос в это дело? Разве я просила вас? Мое сердце едва не остановилось в груди, когда я услышала, как вы заявили Генри о своем намерении жениться на ней. Я чуть было не упала в обморок. Вы даже не посоветовались со мной, а ведь это по моему совету, чтобы спасти вас от царицы, вы все бросали жребий… Мне не стыдно признаться вам: я сделала это, надеясь, что вы останетесь со мной! Генри вовсе не любит меня так, как вы уверяли, будто любите меня! И я никогда не любила Генри так, как любила вас, как я люблю и сейчас, да простит меня Господь!

Фрэнсис потерял всякое самообладание. Он схватил ее в объятия и крепко прижал к груди.

— И это в самый день вашей свадьбы? — прошептала она с упреком.

Он мгновенно отпустил ее.

— И все это я должен выслушивать от вас, Леонсия, да еще в такую минуту, — с грустью произнес он.

— А почему бы и нет? — вспыхнула она. — Вы любили меня, вы сами признались мне с таким жаром, что нельзя было бы не поверить, и вдруг сегодня добровольно, с самым веселым и радостным видом вы женитесь на первой встречной, первой хорошенькой женщине!

— В вас просто говорит ревность, — упрекнул он ее, и сердце его радостно забилось, когда она утвердительно кивнула головой. — Да, я допускаю, что вы ревнуете, но в то же время вы лжете со свойственной всему вашему женскому полу лживостью. То, что я сделал, я сделал вовсе не с радостным и веселым видом. Сделал я это ради вас и ради себя, а вернее всего — ради Генри. Слава Богу, во мне еще не умерло чувство чести.

— Мужского чувства чести не всегда достаточно для женщин, — возразила Леонсия.

— А разве вы предпочли бы, чтобы я был бесчестным? — быстро парировал он.

— Я ведь только женщина с любящим сердцем, — молящим голосом произнесла она.

— Вы настоящая злая, жалящая оса в образе женщины, — гневно возразил он. — И вы несправедливы ко мне.

— Да разве женщина бывает когда-либо справедливой, когда любит? — откровенно признала Леонсия. — Мужчины следуют правилам чести, которые сами же и изобретают, но знайте — как женщина, я открыто признаюсь в этом — знайте, что женщина следует в жизни только законам любви, которые диктует ей ее любящее сердце.

— Быть может, вы и правы. Правила морали, как и правила арифметики, определяются разумом и логикой. Судя же по вашим словам, у женщины нет никакой морали, а только…

— Только капризы, — закончила за него Леонсия.

Раздавшиеся возгласы Генри и царицы положили конец этому разговору, и Леонсия с Фрэнсисом, присоединившись к ним, стали разглядывать чудовищную паутину.

— Видели ли вы когда-нибудь такую огромную паутину?! — воскликнула Леонсия.

— А мне бы хотелось посмотреть на чудовище, которое ее соткало, — заявил Генри.

— Наше счастье, что нам не нужно идти этим путем, — сказала царица.

Все вопросительно взглянули на нее, и она указала вниз, на поток, бурлящий у их ног.

— Вот наш путь, — сказала она. — Я хорошо его знаю. Часто я видела его в моем Зеркале Мира. Когда моя мать умерла и была похоронена в водовороте, я проследила за ее телом в Зеркале Мира и увидела, как оно приплыло к этому месту и затем понеслось дальше, вниз с потоком.

— Да ведь она же была мертва! — быстро возразила Леонсия. Дух соперничества вновь разгорелся в ней.

— Один из моих копьеносцев, — спокойно продолжала царица, — прекрасный юноша, осмелился меня полюбить. И его бросили живым в поток. Я также следила за ним в Зеркале Мира. Когда его принесло к этому выступу, он выбрался на берег. Я видела, как он прополз между нитей паутины к дневному свету, но быстро вернулся назад и бросился в поток.

— Еще один мертвец, — мрачно заметил Генри.

— Нет, ибо я все время следила за ним в Зеркале Мира, и хотя на некоторое время все погрузилось во мрак и я ничего не могла видеть, он вскоре выплыл на поверхность большой реки, среди яркого солнечного сияния, подплыл к берегу и вскарабкался на него, — я прекрасно помню, что это был левый берег, — а вскоре исчез за большими деревьями, которых я никогда не видела в Долине Погибших Душ.

Однако, как и Торреса, всех их ужаснула мысль броситься в мрачную пучину вод, исчезавших под скалой.

— Все это кости животных и людей, — предостерегла своих спутников царица, — которые побоялись довериться реке и попытались выйти на поверхность земли через это отверстие. Поглядите — вон лежат люди, вернее, все, что осталось от них, — кости, пока их тоже не поглотило небытие.