Михаил Володин - Индия. Записки белого человека

С годами фраза забылась. Потом вспомнилась вновь. И однажды я не увидел в ней никакого парадокса. Я стоял на распутье и не знал, что делать со своей жизнью. От прежней гармонии и благополучия не осталось и следа. И понемногу я — вначале робко, а потом все настойчивей — начал спрашивать самого себя: а почему? почему, в самом деле, мы так стремимся к счастью?

Страдания помогают поддерживать ум и душу в тонусе. Искусство делается несчастливыми людьми, да и наука тоже. От счастливой жизни не уходят в монастырь и не мучаются проклятыми вопросами. Скажу больше, от собственного счастья не сбегают в Индию! Накрутив почти десять тысяч километров по треугольнику Индостана и повстречавшись в дороге с сотнями людей, я заметил общую для большинства скитальцев черту — на губах у всех улыбка, а в глазах печаль. Так-то.

Впрочем, разговор о «бродягах Дхармы» — отдельная тема. Здесь я хочу рассказать о Випассане[32] — искусстве жить, умении «смотреть по-другому», способе избавления от страданий, открытом Буддой Шакьямуни. А заодно рассказать о курсе медитации, который я прошел с 1 по 12 мая 2006 года в Дхарамсале — крохотном городке штата Химачал Прадеш.

Садитесь поудобнее — скрестив ноги, по-турецки, или на пятки, по-японски. Если у вас не получается ни так ни этак, просто устройтесь на стуле, закройте глаза и попытайтесь увидеть себя со стороны. Все, что делается на курсах Випассаны, делается для того, чтобы лучше узнать самого себя. И, таким образом, стать счастливее.

Ну и рожи! Это было первое, о чем я подумал, придя на регистрацию в центр Випассаны, расположенный в горах на полкилометра выше Маклеод Ганжа. И не только подумал — записал в дневник, столь сильным было впечатление от вида людей, ждавших своей очереди, чтобы заполнить анкету. В Индии встречаешься с разным народом и со временем перестаешь удивляться чему бы то ни было. Но здесь плотность экзотики — одежд, причесок, бород, татуировок и украшений — зашкаливала. И я слегка растерялся.

«Интересно, сколько из них сидит на игле?» — спросил я сам себя и попытался рассмотреть вены будущих сокурсников. Из-за одежды вен видно не было — Випассана не допускает обнаженных конечностей. Я так до сих пор и не знаю ответа на этот вопрос.

В три часа регистрация закончилась и студенты разбрелись по лагерю. На доске объявлений у входа в столовую висел распорядок дня. Выглядел он так.

Подъем — 4:00

Медитация в зале или в комнате — 4:30 — 6:30

Завтрак и умывание — 6:30 — 8:00

Общая медитация в зале — 8:00 — 9:00

Теоретическая часть — 9:00 — 9:30

Медитация в зале или в комнате — 9:30–11:00

Обед и отдых — 11:00–13:00

Медитация в зале или в комнате — 13:00–14:30

Общая медитация в зале — 14:30–15:30

Теоретическая часть — 15:30–16:00

Медитация в зале или в комнате — 16:00–17:00

Ужин — 17:00–18:00

Общая медитация в зале — 18:00–19:00

Теоретическая часть — 19:00–20:30

Общая медитация в зале — 20:30–21:00

Отбой — 21:30

Я еще раз скептически оглядел бродивших по площадке мужчин (представительниц слабого пола сразу же отвели на женскую половину лагеря) и подумал, каково им будет вставать в четыре утра и сидеть по десять часов. Меньше чем через сутки я убедился, что и вставали, и сидели «наркоманы» исправно. К утру следующего дня их лица утратили анархистские черты и стали замкнуто-сосредоточенными. Впрочем, я этого видеть уже не мог — с шести вечера нулевого дня на курсах была объявлена Благородная Тишина, запрещавшая не только разговоры, но и обмен взглядами.

Чтобы попасть в центр Випассаны в Дхарамсале, надо пойти по узкой, когда-то заасфальтированной, но со временем основательно разбитой дорожке, ведущей от автобусной остановки прямиком в гору. Через десять-пятнадцать минут дорога упрется в невысокую буддийскую ступу. Здесь начинается территория Тушиты — Центра по изучению буддизма.

Тушита означает «четвертое небо», небо исполнения желаний. Там бодхисатва Шветакету, хранитель Белого знамени, ждал начала новой земной жизни, чтобы с помощью медитации достичь просветления и стать Буддой Шакьямуни. Лагерь Тушиты возник лет на двадцать раньше центра Випассаны и располагался метров на сто ниже. Десяток домиков Випассаны разбросан по сторонам холма, на самом верху которого построен медитационный зал, Дхамма-холл.

В буддийской традиции используются два языка — пали, язык простонародья, на котором учил Будда, и санскрит — на нем писали образованные люди. «Дхамма» на пали означает то же самое, что куда более известная «Дхарма» на санскрите — «закон освобождения».

Я долго не мог запомнить все эти названия и путался в том, что они значат. Дана, Камма, Дукка, Читта, Метта, Санья, Панья… С Дхаммой дела обстояли труднее всего.

Чтобы достичь просветления, недостаточно было просто медитировать, надо было еще и неустанно развивать моральные качества и очищать ум. Каким-то образом с Дхаммой был напрямую связан Арийя Аттхангика Магга — Восьмеричный благородный путь, но это уже было выше моего понимания. Поэтому я и сказал сам себе, что если выживу на Випассане, то обязательно в какой-то момент спущусь с холма на «четвертое небо», в Тушиту, и непременно во всем разберусь. Пока же я решил соблюдать привычную христианскую мораль. Авось, вывезет!

Первое задание на курсах казалось несложным: всего-то и надо было сосредоточиться на дыхании и следить за вдохом и выдохом. Это должно было помочь избавиться от ненужных мыслей и успокоить ум.

Упражнение мне нравилось, но было уж очень однообразным, и чтобы не чувствовать скуку, я попутно испытывал собственную волю — старался высидеть по-турецки на протяжении ста вдохов-выдохов, потом менял позу на японскую — сидя на пятках — и продолжал считать, а дальше, чтобы дать ногам отдых, просто садился, подложив под себя стопку подушек и обхватив колени руками. Сосредоточение давалось поразительно легко, мысль никуда не убегала — только счет и дыхание, дыхание и счет.

И все же к вечеру мне эта игра изрядно надоела: в конце концов, сколько можно считать и менять позы! Да и бедра болели не на шутку. Во время подведения итогов первого дня мне подумалось, что вся эта Випассана — сплошное надувательство. Я чувствовал примерно то же, что и месяцем раньше в Путтапарти — вотчине Саи Бабы. Там тысячи стоявших на коленях паломников вздрагивали и в едином порыве впивались глазами в автомобиль, в котором проезжал глубокий старик с пронзительным взглядом и прической, как у Джими Хендрикса. Все они ждали чуда. Здесь происходило что-то похожее. И наблюдение за дыханием было вовсе не худшим злом.