Игорь Зотиков - Год у американских полярников

Всю ночь он со своим «полевым ассистентом» Питером Курвицем провёл среди темноты, полярных сияний и заметающей следы и огни Мак-Мердо позёмки. Они перевозили свой «рыбацкий домик» на новое место. Мотопилами и ломами они сначала выпилили глубокую квадратную яму в уже метровом льду, затем пробили и раскрошили дно этой ямы. А потом они вернулись к «рыбацкому домику», подняли со дна и освободили от улова самодельные верши, выкопали дом из сугробов, погасили печку, сдвинули с места, перевезли на новую лунку, снова разожгли печку и опустили на дно свои верши, наполнив их приманкой. После этого весь улов, сложенный в большой бак с морской водой, быстро довезли до аквариума биолаборатории. Ну а уж там Арту оставалось «покорячиться» совсем немного. Надо было вдвоём с Питером снять тяжёлый бак с уловом с вездехода, дотащить до аквариума и вылить в него содержимое. И так изо дня в день.

А в это время другой американский учёный, Джим Солсбери, меняет ленты на своей автоматической станции по наблюдениям за полярными сияниями и ионосферой. Он с трудом добрался в эту ночь в свой одинокий домик в двух милях от станции. Сильный ветер, дорогу найти трудно. Именно из-за заносов, отсутствия видимости его коллега по изучению верхних слоёв атмосферы Луи Капплери уже третий день живёт не выходя на улицу в своём тоже одиноком домике в получасе езды на вездеходе.

Вечером пришелец с Большой земли тоже не почувствовал бы ничего особенного на станции. Как всегда, работает и офицерский клуб, и клуб чифов, и матросские клубы. Как всегда, в них идут фильмы, правда обычно плохие. По-видимому, «нэви», который приобретает их, экономит, покупает бросовые вещи. Так думают все.

По-прежнему работают по вечерам различные кружки и классы: классы иностранных языков, кружок по художественной эмали на металле, кружок по навигации в открытом океане при плавании на малых яхтах. Его ведёт мастер этого дела начальник новозеландской станции Эдриан Хайтер. Уж он-то знает, как это делать, ведь это он три года плыл в одиночку из Англии в Новую Зеландию.

Только присмотревшись, пришелец с Большой земли почувствует: и всё-таки что-то здесь не так. Слишком уж много смеха, даже когда смеяться и не над чем. Слишком много выпивают в клубах. Вот где-то вспыхнула и мгновенно погасла перебранка по пустяку.

А на радио у меня разговор со станцией Восток, с её начальником и моим старым другом Сашей Широчковым. Взаимные поздравления с Днём середины зимы и конечно же разговор о том, что уже скоро придёт солнце. И у них те же заботы:

— Ах, Игорь, живём на юморе. Будем встречать солнце, как язычники, — на коленях, — шутит через эфир Саша.

О, этот День серединьТ зимы! В этот день все экспедиции шлют друг другу поздравления. Да что экспедиции! Главы правительств СССР, США и других стран, чьи люди работают в Антарктиде, тоже присылают длинные телеграммы.

Но вот и кончается праздничный ужин «Дня середины зимы». Много пунша, много пива, общее хмельное веселье. Кто-то, ужасно бородатый, лохматый, сидит в углу, обхватив голову руками. Это сержант Плинт, механик нашей электростанции, я знаю его немного. Когда-то нас знакомили. Я поздоровался. Он поднял на меня усталые, измученные глаза:

— Послушай, зачем ты приехал сюда, к нам, на нашу станцию? Ты, проклятый русский. Ведь ты шпион. Я уверен, что ты шпион. Я воевал в Корее. До сих пор у меня в ноге дырка от пули ваших дружков. Но ничего, я убью тебя, если буду иметь возможность.

Все поплыло перед глазами. Кровь так стала бить в голову, что, казалось, голова оторвётся.

— Ах, ты… ты… ты слышал что-нибудь про Сталинград? — спросил неожиданно для самого себя я. А дальше опять услышал, как вроде и не я, а посторонний человек, к моему удивлению, продолжил так:

— Тогда ты предупреждён. А теперь пойдём на улицу, зайдём за барак и решим все вопросы. Но только не обижайся.

«Боже мой, да что же это я делаю-то, что говорю, что играю в дешёвую мелодраму?» — пронеслось в мозгу.

— Нет, проклятый доктор! У меня семья, двое детей. Я не могу сейчас оставить их сиротами или идти из-за тебя под военный трибунал. Но я когда-нибудь сделаю то, что сказал.

«Ах я дурак, дурак», — думаю я сейчас. Полез как боевой петух: «пойдём за барак». Но ведь кто-то же сделал его таким, что, дай ему в то время палку, а на конце штык, он бы «не дрогнул»…

Тогда я отошёл в сторону оскорблённый: «Как же так? Без повода! Без предисловия!»

Так вот, значит, как выглядит это в жизни? Да нет, несерьёзно все это. Надо просто забыть и все.

— Игор, стой! В чем дело? Мне передали ваш разговор. Кто это был? — Передо мной стоял лейтенант-комендер Джон Донелли, заместитель начальника станции. Многие на станции не любили Донелли. Он был слишком прямолинеен, что ли, слишком ура-патриотичен. Например, тогда, во время ведения Америкой войны во Вьетнаме, многие военные здесь считали, что это необходимо, но соглашались с тем, что война эта грязная, старались избежать личного участия в ней. Донелли же везде говорил, что он мечтает после Антарктиды отправиться во Вьетнам. Нет, я не мог объяснить ему, что произошло. Поэтому я сказал только:

— Все в порядке. У меня нет никаких претензий ни к кому. Я не знаю, о чём разговор.

— Игор, ты должен сказать все. Ты не понимаешь, как это серьёзно, — начал умолять Донелли. Но мы так и не договорились ни о чём.

«Пустое», — подумал я.

На другой день, когда я утром готовился к выезду на лёд, позвонил телефон:

— Игор, это я, Дасти, — раздался в трубке голос начальника станции, — если можешь, брось все дела и зайди ко мне. Я дома. Дело очень срочное.

Через минуту я уже снимал парку в просторной прихожей «дома адмирала». Дасти ждал у входа в большую светлую комнату, увешанную эмблемами и вымпелами кораблей и военных частей. Вид у него был расстроенный.

— Кофе, Игор? Садись. Джон Донелли мне все рассказал.

Он выложил на стол пять фотографий, на одной из которых был Плинт.

— Скажи, Игор, кто из них?

— Послушай, Дасти, зачем ты развиваешь это? Забудь. Ничего не было. Я не могу тебе ничего рассказать.

— Нет, ты должен, Игор. Джон прав. Дело серьёзное. Дело даже не в тебе. Но как это все отразится на содружестве наших экспедиций? И потом, Игор, если что-то случится, я не получу повышения по службе, — улыбнулся он. — Скажи, кто он? Я только поговорю с ним, объясню, что он не прав. Ведь это он, да? Ну посмотри, — он показал на Плинта.

Я кивнул.

— Боже мой, это Плинт, я так и чувствовал, а ведь это такой исполнительный солдат…

— Послушай, Дасти, ну что ты скажешь своему Плинту? Ведь он действительно хороший солдат. Он же готов рискнуть жизнью, чтобы разделаться с одним из потенциальных врагов, каким он меня считает. Ну что ты скажешь ему: не верь всему, чему учат тебя наставники?