Евгений Кравченко - С Антарктидой — только на Вы

— Это верно. Жаль только, что здесь нельзя выполнить все полеты самому...

— У Петрова в свое время были нелады с белизной, — почему-то вспомнил Белов. — На посадке у базы «Прогресс» он не рискнул сам сажать машину, передал управление Склярову. Да и меня однажды, когда подошла белизна на «Дружной», попросил показать, как с ней бороться. Мы сделали с ним пять взлетов и посадок, он отлетал их в пределах нормы...

— Хочешь еще чаю?

— Спасибо. А вот поспать не против — больше суток на ногах. Утром меня закрутили свои дела, а Петров с Беловым ушли к метеорологам. Прогноз по трассе не предвещал экипажу никаких неприятностей, но на подходе к «Мирному» погода плохая, и Белов решил перенести вылет на 12 часов дня. Это решение было правильным и оправданным, хотя Петров мог бы лететь и при такой погоде. В полдень ситуация повторилась и вылет назначили на 20 часов 30 минут, несмотря на то, что синоптики «Мирного» уже стали нервничать и удивляться тому, что Белов слишком осторожничает и ждет прогноза, который бы полностью отвечал всем требованиям Наставления по производству полетов. Я понимал Валерия и мысленно был целиком и полностью на его стороне — как пилот-инструктор он хотел дождаться максимально благоприятных погодных условий для экипажа. Но официально сезонные работы с «Востоком» должны завершиться в конце февраля, и каждый потерянный день бил по нервам всем, кто был причастен к решению проблем «восточников».

Ближе к вечеру все бури — и атмосферные, и административные — улеглись, Антарктида, казалось, смилостивилась над нами и с «Мирного» пришел нормальный летный прогноз погоды. Зазвонил телефон, я снял трубку:

— Евгений Дмитриевич, Белов беспокоит. Мы с Петровым и его экипажем находимся в штурманской комнате на предполетном инструктаже. Вы не поможете?

— Иду. Я достал свои записи, которые вел больше десяти сезонов в Антарктиде (где хранилась вся информация по трассе «Молодежная» — «Мирный»), и пошел к ним. Когда Белов закончил свой инструктаж, я взял два чистых листа, заложил между ними копировальную бумагу:

— Виктор, Валера вам все рассказал и показал, я же нарисую, где и с чем вы можете встретиться, куда уходить, если погода вдруг станет ухудшаться, на какие площадки можно сесть... Копию мы с Беловым оставим у себя, чтобы, если, не дай Бог, сядете по дороге, ты мог сообщить, где находитесь. Имея одинаковые схемы, мы будем точно знать, что говорим об одном и том же районе. Но я надеюсь, этот рисунок останется только в твоем архиве.

— Спасибо, — улыбнулся Петров, — я хочу того же.

Это был не первый такой урок — я давал их многим экипажам. Но тут мне почему-то захотелось мысленно «пролететь» с Петровым по этой трассе еще раз. Я рисовал моря, горы, заливы, острова, базы, станции, подбазы, ледники, ущелья, трещины. Я отмечал высоты, направление срывных ветров, типичные дороги циклонов, фронтальных зон... На этих рисунках появлялись заброшенные домики, занесенные снегом склады с бензином и моторным маслом, посадочные площадки и районы, куда нельзя соваться ни при каких условиях. Виктор и его штурман слушали меня, не перебивая и не задавая вопросов, они поняли — я выложил все, что знал.

— Спасибо, — еще раз сказал Петров.

— Когда вылет?

— В двадцать тридцать по московскому времени.

— Вас проводить?

— Зачем? Вы же на завтра тоже в плане полетов стоите? Лучше поспите. Утром свяжемся уже из «Мирного».

— Счастливо долететь...

И мы расстались. Нам действительно утром предстояло выполнить длительный полет с «наукой», и, как того требуют летные правила, экипаж должен идти в него хорошо отдохнувшим. Да и медицинский контроль перед вылетом хотелось пройти без замечаний.

Но когда Валера вернулся, я еще не спал.

— Как ушли?

— Нормально. Я настоял на том, чтобы они еще шесть бочек топлива взяли.

— А заправка?

— Пять тысяч пятьсот литров.

— На четырнадцать часов полета... Мы с тобой, бывало, в два раза быстрее ходили.

— Ходили. Но это же ваша школа: «В Антарктиде лишнего топлива в полете не бывает», — улыбнулся Валерий.

— Усвоил?

Вместо ответа Белов встал:

— Пойду к Гладышеву на КДП, погляжу, как они летят.

Я не стал его удерживать — Белову предстояла бессонная ночь, потому что, пока экипаж будет в воздухе, он не сможет уснуть.

... Меня разбудил телефонный звонок. Бросил взгляд на часы — шесть тридцать по Москве. И тут же в мозг ворвалась тревога: «Петров?! Топлива у них почти не осталось...» Звонил Вадим Гладышев, руководитель полетов:

— Евгений Дмитриевич, на КДП можете прийти?

— Петров?

— Да.

— Что с ними?

— Связь оборвалась. Молчат.

В домике РП находились Гладышев и Белов, который, судя по покрасневшим глазам, не сомкнул их всю ночь. Я вопросительно глянул на Валерия:

— Вначале у них все было хорошо, — Белов говорит, как всегда, спокойно, но за этим спокойствием кроется огромное напряжение. — Когда подошли к заливу Прюдс, погода стала портиться, и они начали лазить, менять высоту полета...

— А в «Мирном»?

— В это время мы уже «передали» их «Мирному», они установили с ним связь. Там погода оставалась нормальной, хотя и начинала загнивать. На подходе к Западному шельфовому леднику у них резко упала скорость.

— Сколько?

— На этой машине стоит ДИСС-013. Вы же знаете, он работает в диапазоне скоростей от 140. Ниже — выпадает в память. Поэтому определить путевую скорость они не могли даже визуально — шли-то в сплошных облаках.

— Так же, как и снос...

— Да, так же как и снос, — Белов помолчал. — Я никак не могу понять, куда они влезли, ведь по прогнозу никаких сюрпризов встретить не должны.

«Белов прав, — подумал я. — Но это — Антарктида. Неужели им в лоб ударил сильный встречный ветер?! — Память услужливо перебросила меня в ночной полет в 9-й САЭ, когда мы везли в «Мирный» взрывчатку, и — в 29-ю экспедицию, когда на траверзе «Моусона» я попытался определить ту грань, до которой можно идти. — Если они попали в такой поток, ничего хорошего из этого не выйдет. Но откуда он вылез? Ведь, действительно, по прогнозу на него не было даже намека?!»

— Последнее, что они передали: топлива осталось на тридцать минут, свое местонахождение определить не могут, ищут площадку для вынужденной посадки, — сказал Белов. — И через 10 часов 40 минут полета пропала связь. Только я не пойму, куда они подевали запас топлива. Они же взяли с собой еще шесть бочек!

— Сожгли, — я поднялся. — Пока пытались пролезть к «Мирному», наверное, сожгли. А теперь вот что: связывайтесь с начальником станции, нужно обеспечить аэродром нам для взлета. Радисты пусть подготовят копии радиограмм переговоров Петрова с нами и с «Мирным». Гладышев сообщает о случившемся Склярову, запрашивает от моего имени разрешение на то, чтобы я здесь временно прекратил работу и с Беловым вылетел на поиски Петрова.