Евгений Кравченко - С Антарктидой — только на Вы

Прошло два часа, солнце поднялось повыше, белизна растаяла, пришло время будить экипаж. Сам я не отдыхал уже двое суток, но нервное напряжение, вызванное необычностью ситуации, в которую мы попали, не давало расслабиться, и спать я не хотел. Снова согрели кофе, устроились в остывшей кабине, запустили двигатели... Взлетели с первого раза, хотя разбег получился очень длинный — лыжи удалось оторвать от пробитой нами колеи только на последних метрах, тогда как обычно нам хватало дистанции, вчетверо меньшей. Решили вначале идти на «Союз», где мы оставили бензина, — с тем запасом топлива, что у нас осталось, до «Молодежки» мы бы не дотянули. Прогудели над «Союзом», переполошив всю «науку»: «Откуда утром самолет?!» Приземлились на небольшом озере, лежащем рядом с базой, рассказали Полякову и Пимашкину о своих злоключениях, попили чаю и, залив в баки свой же бензин, улетели в «Молодежную».

Но отдохнуть нам не дали. Едва экипаж лег спать, меня вызвали к начальнику станции — нужно выполнить срочный санрейс, опять на базу «Союз». В залив Прюдс вошло наше морское судно, его капитан просит оказать медицинскую помощь одному из членов экипажа, у которого обнаружили острый аппендицит. В считанные минуты собрались, подготовили Ил-14, взяли на борт старшего врача экспедиции Володю Головина и улетели. На «Союзе» Головин перескочил в Ми-8 Юры Зеленского и отправился на корабль. Операцию он провел очень быстро — помощь подоспела вовремя, но оставлять больного на корабле было нельзя. Вертолетом же привезли его на базу, перегрузили в самолет, и мы доставили его в «Молодежную». Когда я вышел из самолета, холодный стоковый ветер умыл мне лицо свежим запахом чистого льда...

Наступил февраль. Сидим «на приколе», ждем погоду, хотя Антарктида блестит, как лакированная, — всюду бегут ручьи, плещет вода, сочится по ледникам, пропитывает собой снег и он становится синим. Миллионы солнечных зайчиков весело пляшут везде, куда ни бросишь взгляд. Все, как весной... Как я радовался ей когда-то дома, в деревне. Ее приход означал конец холодам и вьюгам, обещал скорое теплое и ласковое лето, рыбалку, сенокос... Мама, когда приходили такие дни, как стоят сейчас, говорила: «Зиму пережили... Теперь нам станет лучше». И вправду — становилось лучше.

Сейчас тоже сияет по-летнему жаркое солнце, но у нас на душе мрак и тревога — полеты не идут, научные программы летят «под откос», гнетет чувство вины, хотя в чем нас можно винить? В том, что Антарктида сменила свой гнев на неслыханно щедрую милость?! Народ на станции повеселел, ходит с облупившимися носами и щеками — обгорают, как в Сочи. Нам же это тепло не в радость.

Чтобы хоть как-то отвлечь экипаж от мрачных мыслей, вечером 3 февраля разрешил устроить празднование сразу трех дней рождения — у второго пилота Толи Сапожникова, у штурмана Саши Иванова и бортоператора Федора Чистякова — они почти сошлись. Вручили именинникам подарки — самоделки, попили чаю, поговорили о доме, вспомнили родных и близких... Но веселье не получилось — невыполненная работа не дала расслабиться, и мы разошлись спать.

Рейс в неизвестность

Несмотря на развеселившуюся не в меру Антарктиду, в начале февраля мы все-таки сумели сделать несколько вылетов, но 10-го числа, приземлившись на оставшемся осколке нижнего аэродрома, снова стали «на прикол» и четыре дня не летали. Из Москвы потоком шли радиограммы о готовности к вылету Ил-76ТД, руководство САЭ отбивалось: аэродромы «Молодежной» и «Новолазаревской» не могут его принять из-за высоких температур наружного воздуха — ВПП тают... Оттуда «давили» — рейс во что бы то ни стало надо сделать «подарком» очередному съезду КПСС, который вскоре откроется в Москве, а мы тут, в Антарктиде, саботажники и не понимаете всего величия задуманного шага. Руководство САЭ поэтому все силы бросило на подготовку ВПП у горы Вечерней, и мы не могли даже заикнуться, что нам нужен тягач или бульдозер. Ближайший вылет, который могли нам помочь обеспечить, был назначен на 15 февраля.

А 15-го числа я встречал на Вечорке Ил-14 Виктора Петрова и Валерия Белова. Наконец-то они закончили основную работу на «Дружной» и теперь перегоняли этот самолет в «Мирный», на помощь машине, что уже больше месяца в одиночку летала на «Восток». Я восемь сезонов отработал на той трассе и хорошо понимал желание командира отряда Евгения Александровича Склярова как можно быстрее перебросить в «Мирный» еще одну машину: сезон близится к концу, «восточники» нервничают, что не успеют получить все необходимое к началу зимовки, руководство САЭ тоже не в восторге от того, что на «Восток» летает всего один Ил-14... Да и самому Склярову не позавидуешь — год назад я был «в его шкуре», когда день и ночь молил всех святых, чтобы с экипажем, который один ходит на «Восток», ничего не случилось. Когда в прошлом сезоне Белов, Сотников и Табаков вместе с другими членами экипажа дошли от «Дружной» до «Мирного», у меня началась новая жизнь — я будто сбросил с души десять тонн листового железа.

... Петров с Беловым прилетели вечером, мы все загрузились в вездеход и поехали в Дом авиатора на «Молодежной». Пока экипаж устраивался на ночлег, мы поставили в план вылет этого Ил-14 на утро, попросили метеорологов повнимательней отнестись к прогнозу погоды и тоже отправились к себе. Петров ушел спать, а мы с Беловым, наконец-то, остались одни. Меня неприятно царапнуло то, что Скляров выдал распоряжение Валерию лететь только до «Молодежной», а Петрову идти в «Мирный» без него.

— Сколько раз он летал по этой трассе?

— Только в этом году, до начала работы на «Дружной». Скляров дважды «провозил» его в «Мирный» из «Молодежной» и обратно, показал и рассказал экипажу обо всех нюансах трассы. А потом он весь сезон отлично отработал с нами, у меня замечаний к нему нет.

Виктор действительно был хорошим командиром. Он пришел к нам из ВВС уже старшим военным летчиком, опытным, имеющим хороший налет. В Антарктиде два сезона отработал вторым пилотом Ил-14, а теперь ему остался всего один полет, после которого он сможет записать в свой актив и один сезон как командир корабля. Мне он нравился вдумчивым, по-хорошему осторожным отношением к полетам, тем, что никогда не лез на рожон, но и не пасовал перед опасностью.

— Ты-то за него спокоен? — я взглянул на Белова.

— Кто в нашем деле может быть абсолютно спокоен? — Валерий задумчиво вертел в руках пустую чашку. — Вы же знаете — спокоен бываешь только тогда, когда летишь сам.

— Это верно. Жаль только, что здесь нельзя выполнить все полеты самому...

— У Петрова в свое время были нелады с белизной, — почему-то вспомнил Белов. — На посадке у базы «Прогресс» он не рискнул сам сажать машину, передал управление Склярову. Да и меня однажды, когда подошла белизна на «Дружной», попросил показать, как с ней бороться. Мы сделали с ним пять взлетов и посадок, он отлетал их в пределах нормы...