Большой пожар - Владимир Маркович Санин

решай сам, без меня, а через пятнадцать минут введешь в курс Чепурина.

– Товарищ полковник, лейтенант Клевцов по вашему…

– Самочувствие? Травм нет?

– Отличное, товарищ полковник, никаких травм!

– Товарищ полковник, сержант Никулькин по вашему приказанию…

– Настроение, сержант?

– Хоть в бой, хоть на танцы, товарищ полковник!

– С танцами придется подождать.

– А я не спешу, товарищ полковник!

– Товарищ полковник, лейтенант Кожухов по вашему…

– Хорошо. Клевцов, Кожухов, Никулькин – за мной!

Так на исходе первого часа Большого Пожара зародилась и стала воплощаться в жизнь идея полковника Кожухова.

Штурм высотки – люди и судьбы

(Рассказывает Ольга)

1. Вживаюсь в обстановку

После пожара высотку отремонтировали, по возможности убрали всякое синтетическое барахло и, что больше всего ободрило ее обитателей, устроили над техническим этажом превосходную смотровую площадку, она же и вертолетная – на всякий, как говорится, пожарный случай. Чепурин рассказывал, что на Западе и у нас начинают испытывать новые типы вертолетов, приспособленных, в частности, для спасательных работ в высотных зданиях.

В высотке я бываю чуть ли не каждый день: прихожу ругаться с работниками технических служб, навещаю знакомых в гостинице и при случае забегаю в ресторан на чашечку кофе – там его готовят лучше, чем в наших буфетах.

Но прежде чем начать рассказ о штурме высотки, я решила осмотреть ее снаружи – побывать на поле боя. На крышу кинотеатра мы – Вася, Дима, Коля Клевцов и я – прошли по внутренней лестнице через застекленный люк. Здесь было холодно, поддувал ветер со снегом, слепило глаза. Я поплотнее запахнула шубку и подняла воротник.

– Вживайся в обстановку, – бодро сказал Дима, – погодка примерно такая же, как в тот вечер. Только одета, пожалуй, ты была полегче.

– Вася закутал нас с Бубликом в свою куртку, – сказала я. – А сверху Леша свою накинул.

– Рыцари, – с уважением произнес Клевцов, задирая голову и глядя на верхние этажи. – Погодка похожая, только тогда у нас было одно преимущество: темнота.

– Преимущество? – удивилась я.

Клевцов засмеялся:

– Еще какое! Вот гляжу на девятнадцатый, где кухня, и даже мурашки по коже: неужели это я туда залез? Помню, вишу где-то на шестнадцатом или семнадцатом и думаю: хорошо, что темно и высоты не видно, поджилки не так трясутся.

– Кокетничаешь, Коля, – упрекнула я. – Ты – и боишься высоты?

– Насчет поджилок Коля, конечно, загнул, – сказал Вася, – страх к нашему брату приходит после, а не во время пожара. Это потом содрогаешься, что работал на такой верхотуре, в таком дыму. К высоте, особенно если лезешь по штурмовой лестнице без страховки, относишься с уважением.

– Я забыла, что без страховки.

– Страховаться там было некогда, – сказал Клевцов. – Каждая секунда была на счету, только и делали, что нарушали. Но штурмовка – она совестливая, безотказная, не автолестница, которая может закапризничать.

– Ты-то знаешь, что штурмовка надежная, а знает ли об этом штурмовка? – сострил Дима. – Она ведь неграмотная, даже свой технический паспорт читать не умеет. Коля, твоя штурмовка не рассказывала, какие чувства она испытывала, когда в нее врезалось оконное стекло?

– Коля, это на каком этаже? – спросила я.

– На шестнадцатом.

– А ваши чувства, товарищ капитан? – продолжал шутить Дима. – Писателю очень важно знать, какие страницы жизни промелькнули в этот момент в вашем сознании. Детство, отрочество, первая любовь?

– Совершенно отчетливо помню, – в тон ответил Клевцов, – была единственная мысль: до чего же хорошо, что в тот момент никого на ступеньках не оказалось. Могло бы разрезать, как бритвой, а уж сбить – наверняка.

– Пока Леша не принес штурмовку, давайте вводить Олю в курс дела, – предложил Вася. – Значит, площадь крыши примерно пятьдесят на сорок, покрытие, – Вася ковырнул снег сапогом, – бетонное… Коля, интересно, когда вы топали по крыше, как стадо слонов, зрители в кинозале не свистели?

– Что ты, они же «Золотую лихорадку» смотрели, – ответил Клевцов. – Лично мне, когда я Чаплина смотрю, хоть из пушки стреляй. Мы-то им вряд ли мешали, а вот они нам… Когда снизу взрывы хохота доносились, мы воспринимали это как кощунство. Что наш топот! Стекла, рамы, матрасы, чемоданы сверху летели, врезались в крышу, как бомбы, разве что без взрыва. Помню, апельсины по всей крыше рассыпались… Но если с самого начала, то тридцатиметровку полковник велел подать сюда, на этот край. По ней мы и поднялись.

– Сколько вас было? – спросила я.

– Кроме Юры Кожухова, Володьки Уленшпигеля и меня, полковник взял два отделения газодымозащитников. И штурмовок Слава подбросил штук двадцать пять… Да, еще такое наблюдение, может, тебе пригодится, я ведь до сих пор работал с фасада, а теперь, когда оказался во дворе, то увидел, что ситуация здесь нисколько не лучше. Вон там, – Клевцов махнул рукой на правое крыло главного здания, – спасали с двух автолестниц, а на этом крыле – с одной. Еще такая деталь: оттуда, с девятого этажа, свисала спасательная веревка, какой-то растяпа бросил казенное имущество на произвол…

– Не какой-то, а майор Нестеров, – строго поправил Дима, – это когда драпал с Лешей из литобъединения… А вот он и сам, легок на помине. Где пропадал?

– Мороженое с вареньем в буфете, – честно признался Леша. – Ольга Николаевна, хотите, я вам сюда принесу?

– Брр, только мороженого мне здесь и не хватает!

– Ладно, потом, – обнадежил Леша, – буфетчица знакомая, я вам без очереди возьму.

Клевцов сосредоточенно смотрел наверх.

– Полковник больше всего опасался, что огонь распространится до верхних этажей, – припомнил он. – Ну, как в Сеуле – факелом… Словом, боялся опоздать. Когда мы сюда поднялись, огонь выбивался из многих окон, хотя и не на всех этажах, и в отблесках было видно, что на лоджиях скопилось порядком людей. А вот сюда, прямо где мы стоим, один с пятой лоджии на связанных простынях спустился, а за ним другой на этих же простынях, только не повезло ему – оборвался. Полковник ему кричал: «Стой, где стоишь!» – а он не послушался. А может, и не слышал…

Это я уже знала: удачно спустился Соломатин, электромонтер, а разбился Филимонов, слесарь.

– Скорее всего, не слышал, – продолжал Клевцов. – В первую минуту я даже артиллеристам позавидовал, у которых наушники. Был сплошной гул, но это еще ничего, а вот когда из гула вдруг вырывался чей-то пронзительный крик, очень на нервы действовало. Из окон кричали, из лоджий. Одно хорошо – раздумывать некогда, полковник сразу поставил задачу… – Клевцов взял у Леши штурмовку, ласково ее погладил. – Две стальные тетивы, тринадцать деревянных ступенек да стальной зубастый крюк – вот и вся автоматика. Палочка-выручалочка! Длина четыре метра, все десять килограммов – пушинка, а двоих на