Битва Файркреста - Ален Жербо

ныряла, как будто намереваясь стать подводной лодкой, и сильно кренилась под порывами ветра. Шторм дул прямо с того направления, в котором я хотел плыть, и лодке приходилось бороться за каждый сантиметр, который она продвигалась против него.

Она не слишком плохо справлялась с погодой, за исключением нагрузки на бушприт. Она постоянно погружала его глубоко в море и снова вытаскивала. Когда она выбрасывала его из воды, я чувствовал, как вся оснастка, мачта, бушприт и паруса подпрыгивают, а корпус трясется от внезапного спада напряжения. Моя вера в бобстей была слаба и, если бы он поддался при одном из этих прыжков, бушприт мог бы улететь за борт.

Волны были настолько высокими, что было трудно что-либо разглядеть. Только когда шлюп поднимался на гребень волны, я мог мельком увидеть далекий горизонт, даже когда разрывающиеся над головой облака давали мне возможность замерить солнце. Однако я убедился, что находился на широте 32°54’ и долготе 56°30’.

Спустившись вниз, я обнаружил, что «Файркрест» набирает значительное количество воды. При этом крышки люков были закрыты так плотно, как я только мог, и все отверстия были задраены. Но крышки поднимались достаточно сильно, когда волны обрушивались на них, чтобы каждый раз пропускать немного воды. В результате все под палубой было намочено.

Во второй половине дня ветер поменял направление на юго-западное, но не показывал признаков ослабления. В семь часов я решил закрепить стаксель, но он ослаб и разорвался от подножия до верха. Было трудно ставить и убирать паруса или делать что-либо на палубе, когда лодка прыгала и так часто накрывалась волнами, но мне удалось спустить стаксель вниз и свернуть гик, чтобы уменьшить площадь грота.

Уставший и промокший до нитки, я не мог позволить себе отдыхать, пока стаксель был разорван. Он был слишком нужен, поэтому я почти всю ночь не спал, сшивая его, и только в два часа утра следующего дня я лег спать.

Всю ночь шли шквалы, поэтому я оставил яхту на месте, плывя как можно спокойнее, но не продвигаясь вперед. На следующий день шторм утих, оставив после себя бурное море. С этого момента и в течение примерно суток погода была умеренной, и я воспользовался этим, чтобы поочередно починить стаксель, грот и трисель.

В понедельник, 13 августа, мои наблюдения показали, что за сутки я прошел всего около сорока пяти миль. Я не мог продвигаться на запад из-за штормов, которые уносили меня на север от курса.

К полудню того дня «Файркрест» снова бросало на сильном ветру в бурном море. Он с трудом продвигался вперед, ударяясь о твердые зеленые волны, которые погружали его бушприт в воду, создавая большую нагрузку на эту штангу и бобовый стаксель.

К этому времени я убедился, что длинный бушприт, такой как у Firecrest, и главный гафель (гик в верхней части грота) были парой помех для человека, плавающего в одиночку. Поэтому я решил избавиться от гафеля, как только доберусь до Нью-Йорка, и вместо него установить маркони, или грот-парус типа «баранья нога», который должен уравновешиваться более коротким бушпритом. В конце концов я отказался от попыток починить один из стакселей, так как на это, по-видимому, ушло бы все мое веревочное снаряжение.

Всю ночь над яхтой разбивались яростные волны. На следующее утро все в носовой части было мокрым от воды, которая проникла через люк. В четыре часа утра я обнаружил, что «Файркрест» бороздит штормовые воды и пытается продвигаться вперед, как может против сильного западного шторма. Большую часть времени на палубе было много воды, так как волны по-прежнему разбивались о судно.

Барометр показывал очень низкое давление, что означало ухудшение погоды. В течение всего утра ветер усиливался, и к 11 часам его сила стала огромной, а под палубой царил полный беспорядок из-за того, что маленькая лодка подвергалась сильным ударам.

Мне было трудно приготовить завтрак, и я тщетно пытался сварить рис на обед, когда зеленая волна обрушилась на борт и чайник с горячей водой упал с плиты мне на колени. Выйдя на палубу, чтобы посмотреть, какой ущерб был нанесен, я обнаружил, что волна унесла крышку люка моего парусного отсека, расположенного в самой задней части лодки.

В гроте и стакселе начали появляться дыры, поэтому мне пришлось их убрать. Это показалось мне хорошей возможностью опробовать мой плавучий якорь, поэтому я привязал его к лодке, а для удержания курса использовал стаксель. Однако я обнаружил, что поведение лодки практически не изменилось и что она могла бы плавать почти так же хорошо и без него.

Многие моряки утверждают, что плавучий якорь очень помогает в тяжелых погодных условиях, когда ветер настолько сильный, что невозможно держать паруса, чтобы удержать лодку против ветра, но я не обнаружил этого на своей лодке.

Мой опыт, похоже, был противоположным почти всему, что было написано о лодках в тяжелых морских условиях. В любом случае, я думаю, что так называемая опасность попасть во впадину между волнами не относится к такой маленькой лодке, как Firecrest, потому что я обнаружил, что не имеет большого значения, находится ли она носом, бортом или кормой к ветру и волнам, когда она не движется. Если она могла нести какие-либо паруса, я ставил ей зарифленный трисель и косой стаксель и обнаруживал, что движение становилось легче. Было необходимо чем-то закрыть люк парусного отсека, чтобы не пропускать воду, поэтому я заткнул его старыми парусами, как мог.

Когда я пытался приготовить ужин в тот вечер, воздушный насос на моей плите, который проталкивает топливо через небольшое отверстие в горелке, сломался, и мне пришлось отказаться от приготовления еды. Кроме того, хотя я был смертельно уставшим, я провел почти всю ночь, ремонтируя стаксель.

На следующее утро, 15 августа, грозовые облака рассеялись, и ветер немного утих. Я оставил «Файркрест» на плавучем якоре, пока ремонтировал паруса, но незадолго до полудня я поднял якорь с помощью троса, поставил грот и стаксель и к полудню снова взял курс на северо-запад. Это был последний раз, когда я использовал этот морской якорь. Он оказался бесполезным, так зачем же с ним возиться?

Через двадцать минут после отправления шквал обрушился на яхту и разорвал в клочья стаксель, над которым я работал целых десять часов. Он исчез в мгновение ока.

Судьба явно сыграла со мной злую шутку, и я был вынужден улыбнуться при мысли о всех часах, потраченных на сшивание этих лоскутков, которые были так легко разорваны. Затем я поднял другой стаксель вместо них.

К