Битва Файркреста - Ален Жербо

ветра. Если бы не ложные обещания карты ветров, мы бы ушли дальше на юг и, вероятно, поймали бы юго-восточные ветры».

Однако в этом круизе все казалось необычным. И в любом случае, очень немногие прогнозы когда-либо сбываются.

«Пришлось выбросить за борт бочку с соленой говядиной. В тропиках слишком жарко для нее, и я больше не могу терпеть ни ее вкус, ни запах».

Вокруг моей лодки играло огромное количество мелких рыбок, названия которых я не знал. У них были большие головы по сравнению с телами, фактически, они были почти полностью головой с маленьким клювообразным ртом. Я тщетно пытался поймать их на крючок, но они не клевали. Мне удалось пронзить одну из них копьем, но я обнаружил, что в ней почти не было съедобного мяса.

1 августа мое горло было в порядке, и я мог безопасно поплавать. Вода внизу была прозрачной и прохладной, как в озере, а «Файркрест» безмятежно качался на длинных волнах, идущих с запада. Я перелез через поручни и насладился освежающей прохладой океана.

Весь день было спокойно, и закат был великолепным. Некоторые слабые полосы облаков расходились веером с запада, далеко вверх к зениту, в виде пушистых клубов и шаров пара, которые моряки называют «копытцами лошади», а другие имели форму рыбьих чешуек. Когда огненное солнце погрузилось в океан, его лучи сначала окрасили его в багряный цвет, пока весь западный горизонт не засиял его блеском.

Я наблюдал за этим великолепным зрелищем, пока не наступила ночь и Венера не повисла над горизонтом.

Выше сияла яркая Вега, а дальше на запад был Альтаир, а на юге — Антарес, запутавшийся в длинных ногах Скорпиона. Это было достойно того, чтобы проплыть три тысячи миль, для того чтобы увидеть это.

Затем в течение двух дней дул сильный северный ветер, из-за которого я едва мог держать курс на запад. Гнилые паруса снова начали рваться, и я в очередной раз был вынужден достать свою бечевку, иглу и ладонь (подкладку) и приступить к работе.

Но, несмотря на встречный ветер, я медленно продвигался на запад, и ко 2 августа — через пятьдесят четыре дня — я находился на западной долготе 53°44’ и северной широте 29°50’. Это местоположение находилось примерно в 1700 милях от Нью-Йорка. Я выбрал курс, чтобы пройти далеко к югу от Бермудских островов, но из-за сильного встречного ветра и бурного моря «Файркрест» продвигался очень медленно. В тот день лил проливной дождь, но было невозможно собрать и сохранить воду в моих резервуарах, потому что брызги летели над «Файркрестом» облаками, и вся вода, которую я собрал, была бы соленой.

Теперь не было времени на прогулки. Я был постоянно занят ремонтом повреждений с помощью иглы, веревки и марлин-спика.

Firecrest имел двойной топпинг-лифт, но, несмотря на две веревки, поддерживающие главный гик, одна из них часто рвалась, и ее приходилось сращивать или завязывать новую. Главный гафель приходилось поднимать между ними и, поскольку они были расположены всего в восьми дюймах друг от друга, это была хлопотная и утомительная работа, тем более что лодка болталась в бурном море, а гафель раскачивался. Место для экипажа при подъеме грота находится возле мачты, но при подъеме мне приходилось постоянно бегать на корму и направлять конец гафеля между топпингами.

Снова наступила теплая и приятная погода. Лодка плыла сама по себе, а я постоянно лежал на палубе, вглядываясь через перила, лениво пытаясь проникнуть в глубину, примерно в три тысячи сажен. Именно тогда я впервые заметил три смутных силуэта, следующих за моей лодкой. На глубине нескольких футов под поверхностью, в тени «Файркреста», плыли три дорадо, вид скумбрии, но достигающий в длину почти пять футов.

Более двух недель назад я выбросил соленое мясо и с тех пор, как покинул Гибралтар, не пробовал свежего мяса. Летучие рыбы были единственным разнообразием в моем рационе. А там, плавая прямо под нами, было много килограммов хорошей свежей рыбы. У меня потекли слюнки в предвкушении стейка из скумбрии. Эта мысль была более возбуждающей, чем любой шторм.

Достав крючок и леску, я попытался поймать одну из них, используя в качестве приманки маленькую летучую рыбу, но они не обратили на нее ни малейшего внимания. И это несмотря на то, что прямо перед лодкой летали летучие рыбы и за ними высоко прыгали бониты. Крупные рыбы были быстры как молния, и у летучих рыб было мало шансов ускользнуть от них. А даже если бы им это удалось, в воздухе их поджидали морские вороны и альбатросы.

И я спросил себя: если дорадо питаются летучими рыбками, почему они не клюют на мою? Эта крайняя пугливость дорадо к закрытому крючку была отмечена моим другом Ральфом Стоком в его книге «Круиз на корабле мечты» и Уильямом Уошберном Наттингом при пересечении Атлантики на его «Тайфуне».

Но я хотел поймать этих рыб и должен был как-то это сделать. Но как? Я попробовал стрелять в них из винтовки и сумел поразить одну, но она так быстро погрузилась, что даже если бы лодка не двигалась, я не смог бы поймать ее, нырнув. Я попытался пронзить одну из них своим гранесом — своего рода гарпуном с тремя зубцами, — но они держались вне досягаемости.

В отчаянии я сдался и сел на перила, опустив босые ноги в воду, и именно тогда произошло неожиданное. Три дорадо одновременно бросились к моим пальцам ног. Они были очень быстры, но, к счастью, я был быстрее. Мой гарпун пронзил одну из них, и вскоре я поймал ее, рыбу длиной три фута, которая задыхалась и прыгала на палубе.

Наконец-то у меня было много свежей пищи и, что еще более важно, я теперь знал, как поймать еще. Это просто означало, что дорадо были любопытными, и чтобы поймать одну, нужно было привлечь ее внимание.

Но вскоре они привыкли к тому, что рядом плавали загорелые ноги, и мне пришлось придумать новую приманку. Сначала я попробовал тянуть за собой по воде белую эмалированную тарелку. Это снова пробудило их любопытство, и очень скоро у меня было больше рыбы, чем я мог съесть.

Цвета этих рыб, лежащих умирающими на палубе «Файркреста», были потрясающими. Их электрически-синие тела с длинными золотыми хвостами переходили во все оттенки радуги, в конце концов становясь зелеными с золотыми пятнами. Это было одно из многих чудес моря, о которых я читал, но никогда раньше не видел.

На следующий день я ел бониту