Первый Выбор - Канира

стена была формой вмешательства, изменением того, как должны были развиваться вещи.

— Что именно ты меняешь? — спросил я прямо.

Мать повернулась к одной из нитей, коснулась её. Передо мной развернулось видение.

Земля-1. Централ Сити. Молодой человек в красном костюме бежал быстрее скорости света, пытаясь обогнать волну антиматерии, которая пожирала его мир. Барри Аллен. Флэш. Герой, который уже столько раз спасал свою реальность.

Но в этот раз он проигрывал. Волна была слишком быстрой, слишком мощной. Я видел отчаяние на его лице, понимание, что это конец.

И тогда, в момент, когда он должен был сдаться, что-то изменилось.

Тьма коснулась его. Не поглотила, не заточила. Просто коснулась. И в этом касании было… понимание. Флэш увидел то, чего не видел раньше. Не путь к победе, а принятие поражения как часть процесса. Не как конец, а как переход.

Он замедлился. Остановился. Повернулся лицом к волне антиматерии.

И сделал невозможное. Он слился с волной, стал частью её, перенаправил её энергию. Не остановил полностью, но замедлил достаточно, чтобы другие герои успели эвакуировать людей.

Видение померкло.

— Ты показала ему другой путь, — сказал я.

— Я покажу ему, что поражение может быть трансформацией, не сейчас, но позже — поправила Мать. — Что конец — это не всегда плохо. Иногда конец одного — начало другого.

— Но это его выбор был изменён.

— Нет. Его выбор расширился. — Мать посмотрела на меня. — Михаил, я не заставляю никого делать то, что они не хотят. Я просто показываю возможности, которые скрыты Тьмой. Те пути, которые освещённый Светом разум не видит.

Она коснулась другой нити. Новое видение.

Земля-38. Кара Зор-Эл. Супергёрл. Та самая девочка, которую я видел запускающейся с умирающего Криптона. Теперь взрослая женщина, могущественная, но всё ещё несущая боль потери своего мира.

Она сражалась с тенями антиматерии, защищая беженцев. Но устала. Её силы иссякали. Я видел, как она падает на колени, как надежда покидает её глаза.

И снова Тьма коснулась её. Но не как враг. Как утешение. Как объятие матери, которую она потеряла так давно.

Кара подняла голову. Слёзы текли по её щекам, но в глазах появилось что-то новое. Не ярость, не отчаяние. Принятие. Понимание, что она не одна. Что даже в самой глубокой тьме есть свет — свет её сердца, её воспоминаний, её любви к тем, кого она защищает.

Она встала. Полетела снова. Не потому что должна была. Потому что хотела.

Видение исчезло.

— Ты даёшь им надежду через принятие Тьмы, — понял я.

— Я даю им целостность, — сказала Мать. — Свет прекрасен, Михаил. Но Свет без Тьмы — это неполнота. Герои, которые боятся тьмы в себе, никогда не станут по-настоящему целыми. Я помогаю им принять обе стороны. Свет и Тьму. Силу и слабость. Надежду и отчаяние.

Я молчал, пытаясь переварить услышанное. То, что она говорила, имело смысл. Слишком большой смысл.

— А если они сделают неправильный выбор? — спросил я. — Если твоё вмешательство приведёт к катастрофе?

Мать улыбнулась, грустно и нежно.

— Тогда они научатся жить с последствиями. Разве не в этом суть роста? Ошибаться, падать, подниматься снова. Я не защищаю их от боли, Михаил. Я помогаю им найти смысл в этой боли.

Её слова эхом отзывались в моей голове. Я вспомнил свою встречу со Страданием на Криптоне. Как она говорила о трансформирующей силе боли. Как величайшее страдание рождает величайшую надежду.

Мать делала то же самое. Но в более широком масштабе.

— Судьба в ярости, — сказал я. — Её книга показывает противоречивые варианты будущего. Она не может предсказать, что произойдёт.

— Хорошо, — ответила Мать просто.

— Хорошо?

— Да. Судьба слишком долго контролировала каждую нить. Каждый выбор был предопределён, каждый путь предначертан. Но истинная эволюция требует неопределённости. Требует, чтобы будущее не было написано заранее.

Я почувствовал, как напряжение в груди усиливается. Это было больше, чем простое вмешательство в один Кризис. Мать бросала вызов самой концепции предопределённости.

— Ты хочешь освободить их от Судьбы? Хочешь забрать работу сестры?

— Я хочу дать им настоящий выбор, — поправила Мать. — Выбор без невидимых нитей, которые тянут их в определённом направлении. Разве это не то, чего всегда хотел Люцифер? Свобода от предначертанного пути?

Упоминание моего брата заставило меня вздрогнуть.

— Люцифер создаёт своё собственное Творение, — сказал я. — Он выбрал изоляцию, а не изменение существующего порядка.

— Потому что он не верит, что существующий порядок можно изменить, — Мать подошла ближе, её присутствие было одновременно давящим и успокаивающим. — Но я верю. Я верю, что Творение может эволюционировать, стать местом, где Свет и Тьма танцуют вместе, где порядок и хаос создают баланс, а не конфликт.

— А если это не сработает? Если баланс нарушится?

Мать положила руку мне на плечо. Касание было прохладным, но не неприятным.

— Тогда мы начнём заново. Как делали раньше. Как будем делать снова. Творение — это не статичная вещь, Михаил. Это живой процесс. Эксперимент, который длится вечность.

Я посмотрел в её глаза, в эти бездны, полные звёзд и тьмы. В них не было злобы. Не было желания разрушить. Только любопытство, древнее и бесконечное. Желание видеть, как развиваются вещи, когда им дают свободу, расти.

— Я не могу позволить тебе продолжать без контроля, — сказал я твёрдо. — Кризис затрагивает слишком многие реальности. Если твоё вмешательство приведёт к коллапсу этого сектора…

— Не приведёт, — заверила Мать. — Михаил, я обещаю тебе. Я знаю это. Этот сектор выживет. Герои найдут способ остановить Анти-Монитора. Но они сделают это сами, своими силами, со своими выборами. Я только показываю им возможности. Финальное решение всегда остаётся за ними.

Я колебался. Каждая моя мысль кричала, что нужно остановить это, восстановить порядок, закрыть трещину и запечатать сектор обратно. Но другая часть меня, та часть, которая начала меняться после встречи с Отцом и Матерью, после разговоров с моими братьями и сёстрами, понимала её точку зрения.

Часть меня которая и решила уйти из Серебряного Города, требовала, чтобы я дал выбор.

Матери, Героям. Себе.

Эволюция требовала риска. Требовала доверия к процессу, даже когда результат неясен.

— Я останусь, — сказал я наконец. — Буду наблюдать. Если твоё вмешательство начнёт угрожать стабильности сектора, я вмешаюсь.

Мать улыбнулась, и улыбка была полна благодарности.

— Спасибо, сын мой.