Кукла 9 - Мир
А еще через некоторое время — пошла в туалет умываться и подмываться, так как взмокла она реально славно, и как следствие реально попахивала. В толпе это вряд ли кто заметил, но видимо ей самой быть такой… неприятно.
А мы… мы все так же стояли в сторонке и наблюдали за всеми! В том числе и за теми, кто ушел уединится. Или занимался самоудовлетворением в дальней кабинке туалета. Ну и за группой людей, что решила под шумок проникнуть к нам на территорию, с тыльной стороны реки, и за которыми уже с десяток минут следит наш привратник с высоты одной из башен, мы тоже приглядываем, чтобы сильно не убились, да не утопли в болоте. Посидят у нас в карцере… потом Павлу спровадим! Пусть он разбирается.
— Зря ты так с ней сестра, — сказала я сестренке со вздохом, наблюдая, как умывшаяся и немного грустная девица, возвращается из туалета к тусовке, пытаясь поймать упущенную волну куража и веселья, — она же просто хотела, как лучше! Чтобы мы тоже повеселились.
— Пусть хочет, что хочет. — ответила на это сестренка, тоже явно прибывая в не самом лучшем расположении духа. — Нас только пусть не трогает, нам и вдвоем хорошо!
— Это то конечно так, но… ты всё равно повела с ней себя крайне грубо.
— Думаешь стоило отрезать ей руку? — повернулась она ко мне в пол оборота.
— Сестра! — рыкнул я, не поворачивать.
— Что?
— Она не угрожала. Не нападала. И вообще! Была благожелательна и просто меня коснулась!
— Вот именно! Коснулась!
— И что с того⁈ — повернул я к ней свое лицо, и она стушевалась, и отвернула голову, слегка краснея щечками, — Что с того, что меня кто-то касается? Мы в мире живем! Средь людей! Это нормально!
— Ррр!
— Не рычи! И вообще — ты вон трогаешь всех подряд, и нормально! А меня прям… не коснись!
— Ну… — опустила она взор в пол, — кто-то же должен был это делать… и… как иначе то? — повернула она ко мне озадаченную моську, — Мы ведь обещали!
— Вот! — поднял я верх пальчик, — А потому, нельзя нападать и угрожать друзьям, которые пришли к тебе… к нам! С добрыми намерениями! Ясно⁈
— Да… — повинилась она, опуская взгляд, и шаркая ножкой.
Только вот искренни она явно не до конца.
— Будь умницей, и не делай так больше! — потрепал я её по голове, и она расплылась в улыбке.
Хотел убрать руку — не дала. Прижав её к своей макушке — гладьте! Я усмехнулся.
— Так то это твоя рука! — почесал я её пальчиками моей левой руки, что на самом деле её правая рука.
Сестра замерла, хотя миг назад уже хотела начать балдеть-мурчать. Посмотрела на мою вторую руку, правую, исконно мою, и руки её, словно жидкий кисель, соскользнули с моей руки на её макушке.
Но едва я успел пятерню убрать с её волос, как она обеими руками уже вцеплюсь в мою правую руку. И положила её себе на макушку голову. Взглянула мне в лицо, в глаза, глядя словно бы прося и умоляя — погладь меня! Я хорошая! Я лучшая! Я самая-самая! И я начал гладить, и она…расплылась в улыбке, закатывая глазки от балдежа.
Начала терять равновесия, падая… специально, чтобы я подставил грудь, не дав ей упасть, и она упала мне на неё, повиснув в захвате рук. Начала тихонько толкать ногами, заставляя отступать к стене, обняла, прижалась, довольно ухмыляясь, и явно что-то задумав…
— Кхм, кхм! — кашлянул Павел, что так то давно к нам подошел, но сестренка как видно его и не заметила, увлекшись… своей махинацией.
И сейчас, осознав ситуацию… замерла, рыкнула недовольно, наверняка желая Павлу скорую и мучительную смерть, и отпрыгнула на метр назад от меня, выскакивая из-под моей руки и расцепляя объятья. Испытывая недовольство от этого всего, но натягивая на моську мину, словно бы ничего и не было, и вообще, мы только и ждали, когда кто-нибудь подойдет, и что-нибудь спросит.
— Вы кажется, хотели поговорить. И это… как понимаю, это важно и срочно.
Глава 27
— Расскажите мне всё, что знаете об этом городе. Всю его историю… все, что вам только известно.
И может быть по сути своей, вопрос и звучит невинно, просто и почти по-детски — что такого? Просто история! То, что уже давно прошло! И не имеет значения. Но вот учитывая кому этот вопрос задан — человеку, которому почти век, человеку, что лично видел становление нового строя и то, как история переписывалась — вопрос перестаёт быть простым и наивным.
А учитывая то, кто этот вопрос задаёт, да в каких обстоятельствах, и то, что заранее был расставлен акцент на важности беседы — Павел после моих слов сразу «встал в стойку». И хоть по лицу его было четко видно, что говорить о подобном он бы не желал, совсем, и рассказывать никакую историю никому не хотел, совсем, но отказываться от просьбы и отказываться рассказать о прошлом не стал. И мы уединились в одной из комнат.
Правда по факту оказалось, что знал Павел о Ване не так уж и много. Этот город, по сути его родина, но сам он тут очень долго не жил, и истории города оттого толком и не знает. Не по части этого времени, когда он уже был на свете, не по части того, что было до.
Когда Павел родился, война уже была проиграна, хотя до революции еще был целый месяц. Он, естественно не помнит того времени, и его первые осознанные и внятные воспоминания — жизнь с родителями в неком лесу недалеко от города. Жизнь даже не в палатке, а в какой-то норе, что даже и на землянку то с трудом тянет, голод, холод, сырость, и… гонения на охотников уже начались.
Павел не знает, как так вышло, что могущественные охотники оказались загнанны в опалу и прятались по лесам от простых людей, боясь там даже костерок развести или домик построить. И ответить на вопросы сестры по этой теме он не смог, совсем. У
