Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

Но старшая продолжила совсем не так, как ожидалось:

- Само собой, делай то, что считаешь правильным. Нам бы не хотелось, чтобы ты молчала только из уважения.

"Ага, - горько подумала она. - То есть вы хотите, чтобы я не молчала… но сейчас я всё равно слушаю, как вы мне жизнь раскладываете".

Она глубоко вдохнула - не воздух, а лес. Трава, хвоя, дым недавних костров.

- Если… я соглашусь, - сказала она медленно, - это будет по-вашему или по-моему?

Старшая прищурилась.

- Если ты согласишься только потому, что "так надо кругу", - ответила она, - лес тебе под ноги корень подставит - споткнёшься. Если согласишься, потому что сама поймёшь: "в этом есть и моё" - тогда круг подставит плечо.

Средняя хмыкнула:

- Ты не думай сейчас про лицо и имя. Для начала подумай, хочешь ли ты вообще с кем-то рядом жить. Не в обряде, не в ритуале, а посреди ночи, посреди каши, посреди мокрых пеленок. А уж потом будем думать, кто это будет.

Мирослава кивнула, хотя внутри всё бурлило.

"С кем-то… - отозвалось. - С тем, кто не будет видеть во мне только “ведунью”, “круг”, “союз”. С тем, кто подвинет котелок с кашей, чтобы я не обожглась, и не сделает из этого подвиг".

Упрямое лицо Радомира снова всплыло само. Как он прикрывал её в бою, как хмурился, когда слышал "мы лучше знаем".

"Перестань, - приказала себе. - Сами сказали: для начала подумай, хочешь ли вообще. А уж потом все остальное".

Старшая, глядя на неё, чуть смягчилась:

- Мы не торопим, - сказала она. - Но и тянуть до седых волос нельзя. Этот мир сейчас шатается сильнее, чем раньше. Нам нужны связи, которые не лопнут от первого же дуновения ветра.

"Здесь все про связи, - подумала Мирослава, выходя из каменного круга. - В лесу - корни, между людьми - браки, между князьями и ведуньями - договоры. А я всё хожу и думаю, есть ли во всём этом то, чего хочу именно я".

Ветер лёгко тронул её косу.

"Ты сама говорила: “сначала слушай, потом проси”", - напомнил он.

- Ладно, - сказала она вслух - себе, лесу, бабке в избушке где-то далеко. - Сначала послушаю. Но если уж решусь - это будет мой шаг. Не только их.

После того как слова про "мой шаг" растворились в воздухе, лес не сразу ответил. Но ночью Мирославе приснилось странное.

Будто она идёт по знакомой тропе, а под ногами земля то твёрдая, то вдруг проваливается в мягкий мох. В одном месте корни деревьев тянутся к дороге, как пальцы - держать, а в другом - наоборот, будто отодвигаются, оставляя голую землю. И где-то далеко слышится короткий, сухой вой - не волчий, не человеческий, а… лесной, недовольный.

В какой то момент во сне появилась Гроза, но она выглядела куда более старший версией себя

- Ты чего здесь? - спросила Гроза, не подходя слишком близко. - Чего прячешься ото всех во снах.

- Не знаю как посиупить, - вздохнула Мирослава. - У каждого свои мысли на меня смотрят. Лес… проще. Он молчит, пока его понапрасну не дёргают.

- А ты его дёргаешь? - прищурилась Гроза.

- Себя дёргаю, - призналась она. - Старшие про одно, сердце - про другое, князья - про третье, лешие - про четвёртое… Я уже сама иногда не уверена, где моё, а где налепленное.

Она сорвала травинку, сжала между пальцами так, что та хрустнула.

- Ты сама меня учила ставить границы, - сказала Гроза без всяких обходных путей. - Помнишь? "Здесь - ты, здесь - не ты. Здесь - лес, здесь - просто шум в голове".

- Помню, - устало улыбнулась Мирослава. - И что?

- А то, что сейчас, - Гроза опёрлась плечом о сосну, - ты свою границу сама же и откатываешь назад. Старшим кругам - чтобы не расстроились. Людям - чтобы "союз получился".

Мирослава напряглась:

- Ты думаешь, мне это легко даётся?

- Нет, - покачала головой Гроза. - Я думаю, ты именно поэтому и молчишь. Потому что если скажешь вслух, чего хочешь ты, - придётся либо идти против кого-то, либо признать, что не можешь.

Ветер чуть шевельнул травы у ног.

- В стае, - продолжила Гроза, - меня тоже учили: "Не высовывайся, мы знаем лучше. Стая старше, стая умнее, стая решает". Я верила. Пока не поняла, что стая тоже может ошибаться. И что цену за её ошибки платят такие, как я.

- В круге то же самое, - тихо сказала Мирослава. - Только словами красивее говорят.

- Вот, - Гроза кивнула. - Только есть разница. Меня никто не учил, что можно сказать "нет". Я сама себя - учила.

Она подошла ближе, присела на корточки, чтобы смотреть в глаза:

- Ты мне говорила: "Ты имеешь право на свой выбор. Ты не обязана всю жизнь быть поводырём, если сама этого не хочешь".

- Говорила, - выдохнула Мирослава.

- Так почему себе этого права не оставляешь? - мягко, но упрямо спросила Гроза. - Или ты считаешь, что я важнее тебя?

Мирослава чуть дёрнулась, как от пощёчины - не больной, но очень точной.

- Не переворачивай, - попросила она. - Я…

- Я не переворачиваю, - перебила её Гроза. - Ты бы никогда не сказала мне: "Терпи, так надо стае". Ты бы искала обходной путь, лешего, круг, что угодно. А себе сейчас рассказываешь: "Ну, это же ради леса, ради людей, ради круга…"

Тишина растянулась. Лес в этот момент действительно был на их стороне: ни одной ветки не треснуло, ни одной сороки не наклекало - как будто все тоже ждали ответа.

- Я боюсь, - честно сказала наконец Мирослава. - Не боли, не гнева. Боюсь сделать шаг, после которого уже нельзя будет спрятаться за "так решили старшие".

- Это я понимаю, - кивнула Гроза. - Я этот шаг сделала, когда убежала от стаи. И до сих пор иногда думаю: "Может, лучше было бы вернуться, лечь под лапу и не думать".

- И что? - тихо спросила Мирослава.

- И что, - пожала она плечами, - потом вспоминаю, как под крышей спит Милаш, как Радомир меня назвал своей, как князь сказал "долги помню", как лес принял мой вой… и понимаю: нет. Лучше я выть