Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

- Имя мы не скажем, - напомнила она. - Но скажем сторону. Чтобы знала, куда идёшь.

- Сторону знать можно, - согласилась Мирослава. - Я же должна знать хотя бы куда иду.

Оказалось, "сторона" - это "по ту сторону холмов, ближе к ярмарочным дорогам, там, где кузницы звонко живут, а лес всё равно рядом".

То есть - примерно везде.

- Старинный род, уважаемый, трудолюбивый. - уточнила правая. - Не бедный, не глупый. С князьями в подмётках не ползают, но и нос не задирают. С лесом не дерутся, с волхвами не спорят. Девок своих не бьют, но и глупости ихние не потворствуют.

- Дальше, - продолжила старшая, - по обычаю, ты туда не одна идёшь. Надо, чтобы и лес, и род тебя за руку держали. Мы решили так: с тобой пойдёт отец.

- Отец? - у Мирославы внутри что-то тёплое нехотя шевельнулось.

- А говорить за тебя будет та, - правая кивнула куда-то в сторону деревни, - у кого язык острый, как серп, да рука твёрдая. Тётка твоя, Авдотья.

Мирослава чуть поморщилась.

- Авдотья… - протянула. - Та, которая вечно знает, у кого корова с кем гуляет, но при этом полдеревни собирается уйти за ней в Навь, если она заболеет?

- Она самая, - удовлетворённо сказала прававая. - Тётка не дурная, лишнего не выторгует, но и тебя за бусы дешёвые не отдаст. У неё глаз к людям точный.

"Глаз у неё точный, язык - ещё точнее, - мрачно подумала Мира. - Ладно. Может, это и к лучшему. Если кто-то захочет меня “переделать”, тётка первая за волосы схватит - не меня, его".

- Мать останется в круге, - добавила старшая. - Ей тут работы хватает. Если всех старших женщин разом оторвать, лес вовсю распоясается.

Это было логично. Немного больно - "мать не увидит, как я…" - но логично.

- Когда выходим? - спросила она.

- Завтра к полудню, - коротко ответила средняя. - Дорога не самая дальняя, но и не прогулка к соседнему ручью. Лес тебя пропустит, мы его уже предупредили. С этими словами разговор формально закончился.

Неформально - только начался.

Отец отнёсся к новостям, как и положено лесному мужику: сначала выслушал, потом выдохнул, потом только сказал:

- Ну, значит, пойдём.

Без трагедий, без "ты меня предала", без "я думал, ты всю жизнь будешь сидеть у нашего костра".

- Ты… не против? - осторожно спросила Мирослава, дёргая краешек плаща.

- Я не хозяин твоей жизни, - пожал он плечами. - Я хозяин своих рук. Могу ими либо держать тебя за шиворот, либо подставить плечо, когда ты идёшь. Второе мне больше по нраву.

Она неожиданно почувствовала, что если сейчас не обнимет его, потом будет жалеть. Обняла - как в детстве, врезавшись лбом в его грудь. Он ответил неторопливо, большой, тёплой ладонью сгладив ей волосы на затылке.

- Посмотрим, - сказал он в макушку, - какой там парень. Если совсем дурень - лес ему шишек насыплет. Если путный - сам поймёт, сколько в тебе лета, а сколько зимы.

"Лета и зимы во мне примерно поровну, - подумала она. - Плюс чуть-чуть весны для некоторых…"

На некоторых мысли лучше было не задерживаться.

Авдотья же пришла сама. Как всегда, когда в круге намечалось что-то интересное.

- Слышала, слышала, - сказала она вместо приветствия, скидывая с плеч корзину. - Зовут тебя, значит, в люди. Ну, наконец-то. А то уже думала, придётся тебя в жёны лешему сватать, а там такие очереди, что на всех красивых не хватает.

- Тётя… - простонала Мирослава.

- Чего "тётя"? - возмутилась Авдотья. - Я, между прочим, в твоём возрасте уже двух сватов отшила и одному княжьему дружиннику по лбу горшком дала. Не надо мне тут "тётя", я ещё девок обскачу.

Она с интересом оглядела племянницу с ног до головы:

- Так. Косы есть, глаза на месте, в плечах не слишком узкая, чтоб детей носить. Нормально. Лес тебя любит, люди вроде пока не кусали. Сойдёшь. Главное - язык лишний раз за зубами держать.

- Ты же его никогда не держишь, - не выдержала Мирослава.

- А я это другой разговор, - важно заявила Авдотья. - Я же свата. Моё дело - говорить. Твоё - смотреть и думать. Скажешь "нет" - я первая встану и скажу: "Не нравится - сами виноваты, не дотянули".

Это было успокоительно. По-своему.

- Так что собирайся, - хлопнула она племянницу по плечу. - Общая одежда, одна поприличнее, одна попроще. Травы свои любимые бери, никто против. Но если ты на смотринах начнёшь средь разговора марьин корень по мешочкам раскладывать - я тебя сама за косу утащу обратно.

Сборы были похожи на поход, а не на романтическую легенду.

Свитки с травами, мешочки с сушёной рыбой, хлеб, немного соли, сменная рубаха, пояс, тёплый плащ - на ночь. У отца - нож, топор, привычная котомка. У Авдотьи - корзина, в которой, казалось, уже лежало полдеревни, хотя она клялась, что "только самое нужное".

- Куда мы идём? - ещё раз спросила Мирослава, когда они, наконец, вышли за ближайшие деревья.

- В сторону ярмарочных дорог, - ответила тётка. - Там, где люди не спят днём, а только ночью.

- Это она так шутит, - вставил отец. - Там просто люди такие: днём работают, ночью думают, как бы ещё поработать.

Лес вокруг был привычный и непривычный одновременно. Ветки отодвигались от их головы, тропинка не пыталась увести в сторону, сухие ветки под ногами попадались реже, чем обычно.

"Пропускает, - отметила она. - Значит, лес - не против".

А вот сердце всё равно было против. Не совсем, но бурчало.

Владислав тем временем в деревне чувствовал, что что-то назревает, по одному-единственному признаку: дед с бабкой начали шептаться.

А когда эти двое шептались, мир вокруг обычно слегка менялся.

- Они опять что-то придумали, - мрачно сообщил он Грозе, сидя на завалине и ковыряя палочкой землю.

- Поздравляю, - отозвалась она. - Это значит, что скоро будет шумно и вкусно. Обычно их идеи заканчиваются либо пиром, либо дракой. Иногда - одновременно.

- Я вот не понимаю, - продолжил Владислав. - Они же сказали: "мы подумаем над именем, но обряд потом". Имя - ладно. Теперь что? Про дядю шепчутся. И про "род наш, связи, ветки"…

Гроза прищурилась:

-