Юрий Виноградов - Десятый круг ада

— Будьте готовы ко всему, — предупредил он сотника-один. — А я попробую все выяснить у «дружка»…

Он отослал Лукашонка в барак, вызвал Фимку и приказал:

— Вытряхните все свои запасы. Надо особенно хорошо сейчас угостить дорогого гостя…

Циммерман поспешил к пикапу.

— Герман, ты здесь? — удивился он. — Быть у друга и не зайти к нему… Это на тебя не похоже!

— Я думал, тебя нет в лагере. Ведь уже поздно, — оправдался Баремдикер.

— Какой бес привел тебя в мое королевство?

— Парочка крепких славян срочно требуется для одного важного дела. Надеюсь, ты не будешь возражать?..

— Ты же знаешь, я для тебя… — обиделся Циммерман. — Вот что, унтершарфюрер Кампс погрузит этих скотов и доставит пикап к конторе. А мы тем временем потолкуем…

— Яволь, гауптштурмфюрер! — вытянулся Кампс.

Фимка широко распахнул двери, пропуская важного гостя.

— Обезьяна, мигом чего-нибудь! — приказал Циммерман.

— Айнц-двай — и все на дер тыше! — вьюном завертелся Фимка.

— О-о! Коньяк?! — удивился Баремдикер, наблюдая за слугой друга, ловко собиравшим на стол. — А уверял, больше нет…

Циммерман весело рассмеялся:

— Последний! Клянусь!

— Право же, мне сегодня нельзя, — робко возразил Баремдикер. — Вчера до полуночи отмечали день рождения ассистента доктора Штайница…

— Вот и поправим головушку, — перебил Циммерман, наливая коньяк. — Я тебя с приема у баронессы не видел. К слову, богатое у тебя наследство.

Баремдикер усмехнулся, обиженно закусил губу:

— От этой ведьмы Ирмы дождешься…

— Именно от нее в первую очередь и дождешься! Я случайно подслушал ее разговор с милейшей профессорской дочкой фрейлейн Региной…

Баремдикер проглотил коньяк, насторожился.

— Говорили о тебе. Баронесса очень хвалила тебя.

— Что с ней стряслось, со сводней?!

— Мечтала иметь в лице Регины невестку…

— Ну, это ты уже добавил от себя! — засмеялся довольный Баремдикер.

— Клянусь честью мундира немецкого офицера! — обиделся Циммерман. — Так что советую действовать более активно.

Вошел Кампс, доложил:

— Гауптштурмфюрер, машина с русскими подана!

Циммерман налил в стакан шнапса и протянул унтершарфюреру.

— Выпейте за здоровье гауптштурмфюрера, Кампс.

— С удовольствием! — обрадовался Кампс и осушил стакан.

Циммерман отправил его спать, сказав, что начальник концлагеря сам отвезет, куда надо, русских скотов. Вернулся к столу, наполнил рюмки коньяком, предложил тост за отца Германа барона Карла фон Тирфельдштейна. Потом пили за дружбу, за будущее наследство, за Регину. Генрих едва успевал подливать в рюмку друга коньяк, незаметно мешая его со шнапсом.

— А я думал, ты обиделся за эту пышку! — сознался Баремдикер.

— За нее — нет, а вот Лукашонка я тебе не дам.

Баремдикер вскипел:

— Ты, не дашь? Да я если захочу, то любого из вас отдам профессору Штайницу. Ради фюрера, ради победы отдам. Ха-ха, от Штайница им не уйти. Останется только номер — и все!

— Я буду тебе признателен, Герман, — произнес Циммерман, холодея при мысли, что Лукашонку и его невесте уготована участь первых подопытных в бактериологическом центре, — если ты возьмешь других людей. Я очень тебя прошу…

Баремдикер так и впился в него своим сверлящим взглядом. А Циммерман продолжал:

— Я понимаю, ты начальник лагеря и все мы в твоем подчинении. Но ведь Лукашонок — моя правая рука, если ты его возьмешь, то строительство затянется, мне надо подобрать другого помощника, но где я возьму его? Сам же знаешь, Пальчевского у меня забрали к баронессе. — Циммерман натужно вздохнул: — Тяжко мне будет без Лукашонка. К тому же его очень ценит подполковник Рюдель…

— Этот выскочка, что он понимает в моем деле! — воскликнул Баремдикер. — Если надо, то я и ему ногу подставлю, — распалялся он во хмелю.

Циммерман похлопал его по плечу.

— Я знаю, ты все можешь. У тебя власть… — Он сделал паузу. — И я прошу, возьми других людей. Я тебя отблагодарю, — и Циммерман склонился к нему ниже. — У меня есть марки… Я все тебе отдам. А вот это сейчас возьми, — и Циммерман вынул из кармана золотой перстень с бриллиантом.

У Баремдикера заблестели глаза.

— Генрих, милый, где ты взял этот волшебный перстень? Чудесная вещица, а?

— Этот перстень носил мой отец, а когда он умирал, отдал мне и сказал: «Помни, сын, что ты — немец, служи своей родине на совесть», — сказал Циммерман.

Баремдикер спрятал перстень в карман.

— Ладно, марки принесешь вечером. Рюделю — ни слова, понял? Забирай своего помощника. А взамен кого дашь? Своих рабочих?

— Нет, они для опыта не подходят, — Циммерман усмехнулся. — Есть тут у нас одна парочка…

— Ладно, бери их от моего имени. А я, Генрих, отдохну. Я так устал… — И вдруг предупредил: — Марки сегодня вечером чтобы принес, понял?

— Не волнуйся, я все понял…

— И никому — ни слова! Даже под дулом пистолета, — пролепетал Баремдикер и захрапел.

Генрих посмотрел на Фимку.

— Заменю Лыковскими, — шепнул он и, кивнув на спящего гауптштурмфюрера: — Стереги его, — вышел на улицу.

Парники баронессы находились невдалеке от лагерей, мимо них проходила и дорога к бактериологической лаборатории. На середине пути Циммерман остановил пикап, вышел из машины и открыл заднюю дверцу. Узнав офицера, Галя вскрикнула, прижалась к Лукашонку.

— Слушайте меня внимательно, — заговорил Циммерман. — Вам грозит гибель. Но я вас спасу. Во второй раз. Потому что ты, — он показал пальцем на Галю, — похожа на мою бывшую русскую жену… Сейчас подъедем к парникам. Быстро поднимите с постели работавших там мужчину и женщину и посадите в пикап. Скажете, это приказ начальника концлагеря гауптштурмфюрера СС Баремдикера, который ждет их а машине. Сами останетесь вместо них. Если проболтаетесь — тут же расстанетесь с головами. Все!

Он захлопнул дверцу, сел в кабину и дал газ. Остановил машину возле маленького летнего домика, в котором временно разместились Лыковские, и выпустил Лукашонка и Галю. Лукашонок подбежал к окну и застучал по стеклу. Окно тотчас распахнулось, Лыковские уже проснулись от шума мотора.

— Живо одевайтесь и — в машину! — передал Лукашонок.

— Как в машину? — не понял спросонья Лыковский. — Кто приказал?

— Гауптштурмфюрер СС Баремдикер. Они сидят в кабине и ждут.

— Быстро, быстро! — нетерпеливо донеслось из кабины.

— Вещи брать? — спросила Лыковская.

— Нет, — ответил Николай, понимая, что из-за этого сборы могут затянуться.