А. Лукин - Чекисты. Книга первая

— Я вижу, тебе нравится мой коллега-медик. Встречайтесь у меня.

Рая улыбнулась, ничего не сказала, но ключ взяла.

Все, что удалось узнать Нанетте за это время, — фамилию студента: Кондратюк.

— Обязательно выясните адрес, — коротко распорядился Грюст. — Доложите через два дня.

Иван и Рая обычно приходили к Нанетте днем, когда та была на работе, и через час—другой уходили. Тонкими уловками, хитрыми вопросами старалась Нанетта вытянуть адрес Ивана или хотя бы какие-нибудь его координаты. Но это ей не удавалось. Через несколько дней она явилась в гестапо. Переводчик Ганс, встретив ее у входа в кабинет, предупредил:

— Адрес узнала? Нет? Лучше не попадайся шефу под руку…

Грюст разозлился:

— Студент с такой фамилией институт не посещает! Установите наконец, где он живет, с кем поддерживает связь! Без этого не являйтесь ко мне!..

Нанетта устроила у себя вечеринку. Повод? Десять лет со дня окончания института. Пригласила Раю, Ивана и их друзей — красавицу-блондинку Женю и Жоржа. Все было очень скромно. Вспоминали старое, довоенное. Девушки вздыхали: “Эх, в сороковом году разве мы бы так справляли твой юбилей, Ната!” Вполголоса спели “В далекий край товарищ улетает”, “Широка страна моя родная”…

— А что-нибудь немецкое? — спросил утром гауптман.

— Нет, — покачала головой Нанетта, — немецкого не пели.

Ничего нового она не узнала.

А Иван продолжал свою опасную работу. Вместе с Митей он составил план диверсий. Часто он приходил домой веселым, говорил Марии Ильиничне:

— Ну, Марийка, наши не дремлют! Сегодня кто-то утопил на Днепре полицейские катера…

И она догадывалась, что “кто-то” был Максим и его товарищи-боевики.

Иван достал номер “Правды”. Он решил выпустить листовку, изложив в ней содержание передовой статьи, обращенной к населению оккупированных территорий. Несколько дней вместе с Раей они печатали листовку на квартире Наты.

Как-то днем та заглянула домой, чтобы уточнить, что делают Иван и Рая в ее отсутствие. За дверью что-то тихо говорили, потом она услыхала приглушенный металлический стук, словно тяжелые капли падали в ведро. Она прильнула к двери. Легкий шорох. Рая о чем-то спросила Ивана. Тот негромко ответил. Тишина. “Целуются”, — подумала Ната и снова услыхала, как падают капли. И тут она поняла: работает пишущая машинка.

Когда под вечер она пришла домой, Иван все еще был там. Посидели немного поговорили, и он решил осторожно ввести ее в курс дела.

— Ты говорила, что хотела бы помогать партизанам, — сказал он, внимательно глядя ей в глаза. — Так вот, мы здесь, у тебя, печатали листовку — воззвание к людям, которых отправляют в Германию. Мы написали, что все обещания немцев — обман, что в Германии их ждет каторга, что Коммунистическая партия обращается к людям с призывом уходить в подполье, в леса, к партизанам.

И он протянул ей номер “Правды”.

— Что ты делаешь, Иван! — хотелось крикнуть нам, когда мы читали в “Деле Максима” отчет об этом эпизоде. — Берегись! Сейчас, когда ты беседуешь с ней, в тюрьме умирает ее муж — украинский журналист, коммунист, подпольщик, а в это время к ней на свидание приходит гестаповец Шарм — тот самый, который на допросах истязает ее мужа. Скоро она станет особо доверенным агентом СД в Виннице, а потом в Судетской области.

Наверное, все это было куда сложнее, чем представляется нам сегодня по документам…

— Ну и попадет тебе сегодня, — сказал Нанетте переводчик Грюста.

Она усмехнулась и прошла мимо.

Гауптман смерил ее холодным взглядом:

— Где живет Иван?

— Скоро узнаю, — поспешила ответить Нанетта и доложила о “Правде”, о листовке.

Грюст подскочил на стуле.

— Я не ошибался относительно “студента”! — просиял он. — Это крупная партийная птица! Что же, поспешим… Еще, пожалуй, скроется.

Он вызвал еще одного гестаповца — Шарма, и вчетвером они разработали план ареста Ивана и Раисы.

— Возьмем их у тебя на квартире, — сказал Шарм Нанетте. — Пригласи их к себе и задержи до пяти часов. И никому ни слова…

Есть строки, которые нелегко писать. Например, эти. Перед нами сидит пожилая, расплывшаяся женщина в строгом черном платье. Поправляя красноватой, в старческих жилках рукой седые пряди, она начинает свой рассказ. Мы знаем, что будет в конце его. И все же еще верим во что-то, надеемся на какое-то “а вдруг”…

Женщина эта — Нанетта, платный агент СД, член нацистской партии, предательница, изменница Родины.

Мы нашли ее 2 апреля 1963 года в глухом селе Поволжья. Она работает заведующей аптекой. Очень постарела. Очень подурнела. Помнит ли Раю Окипную? “Еще бы, мы так дружили”… А Ивана, студента-медика? “Как же, как же, он мне был дорог как товарищ. Я всегда хорошо относилась к нему”. При этом глаза ее глядят на нас так доверчиво, лучатся такой добротой, а улыбка так искренне грустна, что становится ясно: раскусить эту гадину было очень трудно.

Она и сейчас играет перед нами. Трет виски, подносит к глазам платок. Слезы у нее, правда, настоящие, но текут они, как по заказу.

Очень медленно, очень осторожно ведет она свой рассказ. Вот его запись, конечно, очищенная от фальши.

…В воскресенье, пятого июля 1942 года, к Нанетте пришли Рая и Иван. Она постаралась как можно лучше принять их. Смеялась, шутила, угощала.

— Заметив, что я обеспокоена, Окипная стала спрашивать, что случилось, почему я волнуюсь и скрываю от нее свои переживания. Ваня также подсел ко мне и по-дружески успокаивал. Своим участием они поставили меня в такое положение, при котором я должна была как-то объяснить мое волнение, иначе у них могли возникнуть подозрения.

Продумывая с Грюстом, как проникнуть в группу Ивана, мы решили, что следует сообщить Окипной о том, что гестапо арестовало моего мужа. Это должно было обеспечить мне большее доверие со стороны Окипной. Я решила тогда воспользоваться этой версией. “Какое же у меня может быть настроение, Раечка, — всхлипывала я, — если в гестапо истязают моего мужа!”

Я рассказала им, что кто-то предал моего мужа-подпольщика и он попал в руки СД. На глазах Окипной появились слезы. Она бросилась успокаивать меня. А Иван сказал:

— У нас есть знакомые в гестапо. Мы сделаем все, чтобы вернуть тебе мужа. Ты зря скрывала от нас, что он арестован…

— Мы поможем тебе деньгами, — добавила Рая. — Но больше видеться, вероятно, не удастся. За твоей квартирой наверняка следят. Будем встречаться в театре.

В пять часов дня в дверь постучали. Это были гестаповцы. Через отверстие в почтовом ящике я увидела Шарма и Ганса.