Кукла 9 - Мир
Проще посуху! Но тогда придется пересекать границы иных держав, и одна из них…ныне весьма и весьма озабочена! И усмирить этот пожар и может помочь бабский спецназ. А дабы спецназ работу работал, его надо брать с собой или в двойном размере, или брать с собой своих жен. Жен тащить мужики не хотят — а вдруг что? Риск! Будут терпеть, а незамужним — возьмут с собой специально обученных дам, есть такие, на случай «ЧП».
— И все это обсуждается на всю ивановскую не стесняясь детей. — тихо шепчет мне сестренка, что тоже, стоя рядом, и глядя на беседующею толпу, слушала все эти разговоры и рассуждения.
— Тебя что ли? — усмехнулся я в ответ на это.
— Нет, её. — кивает она головой в сторону краснощекой охотницы, любимой внучки своего деда, что уже… пунцовая как рак, но уши в трубочку пока что не свернулись от подробностей, деталей да нюансов.
— Сдается мне, она и не ребенок. И её подобное вообще не трогает, а красная она… от чего-то иного, — отвечаю я сестричке, и внимательно уставившись на дамочку, пытаюсь сообразить, что же могло… столь сильно смутить эту «юную» охотницу четверочку.
Понимаю, что вполне возможно, что и правда пересуды на тему «глубины окна» и «длины прибора» ведь там пошли обсуждения группы парней «поддержки» для некой иной группы охотниц-девочек, едущих в долгоиграющею поездку за океан, в некую дикую страну, где им бы не хотелось «спать с кем попало». Причем… спать часто. Очень, учитывая… коллектив сопровождения, с особой длиной приборов.
Сестрица, заметив мой пристальный взгляд, направленный на красную особу, помахала пред моей мордой ручкой, привлекая внимание к себе.
— Что ты так на неё смотришь, будто…. Дыру просверлить взглядом хочешь? — надула сестричка свои щечки в притворной обиде, отводя свой взор от меня. — Не смотри на неё. На меня смотри! В ней нет ничего интересного. А вот во мне… — и выпятила вперед свои ребрышки.
— Действительно, — соглашаюсь я и улыбаюсь.
Гляжу на сестричку, хмыкаю, от её умильного вида и этой странной постановки «дутый шарик», и сестричка замечает моё выражение лица и настроение, и тоже. Не сдерживает улыбки. И сдувает «надувшийся шарик», в верху, в щечках, и внизу, в ребрах, зачем-то подмигивая мне после всего. А я и начинаю блуждать взором по толпе, ища иные цели «для прожигания взглядом».
Натыкаюсь взглядом на кучку охотниц «доярки»… я правда, не знаю как они там себя реально называют-величают, но у каждой из них вместо груди… по ведру! И как они вообще… с таким вот… сражаются и по подземельям бегают? Как… ЗАЧЕМ⁈ И…
Трясу головой, отгоняя глупые мысли — какая мне вообще разница как⁈ Продолжаю осматривать народ — натыкаюсь взором на группу охотниц «крутолобые кобылы», у каждой из которой вместо зада конский круп. Кхекаю, и перевожу взгляд на все так же сидящего в сторонке охотника пятерку Торнадо Смерти. Задаюсь интересным вопросом — он там вообще, как, жив?
Сестренка, мой новый выбор жертвы для сверления дыры не оценила — скучно! И пошла донимать какую-то тетку с двумя кинжалами, не самыми крупными сиськами в зале вполне нормального объёма, и килограммом косметики на лице — тетка завизжала уже после первого её вопроса! И не мудрено, ведь звучал он громко, звонко, на всю округу, и звучал как: «А без штукатурки вы выглядите как тетя-кикимора?»
И дальше было не лучше:
— А ваш дядя знает, что вы кикимора? А утром просыпаясь с вами в одной постели, он не ссытся от страха, что вчера слишком много выпел? Нет? Косметика устойчивая, да? И не стирается, да? А научите меня так себя уродовать? А то я не умею!
И глазками хлоп-хлоп, невинно, и будто бы дитя, что не понимает, что говорит, и просто мелит чепуху, по принципу что на уме, то и на языке.
И от того реакция публики, слышащей звон этого колокольчика соответствующая — ребенок, что с него взять! Улыбки, смешки… что еще больше гневят не старую то в общем женщину! Фигуристую, что… наверное, годится в эталоны богинь — и жопа, и сиси, и талия «песочные часы», но не как у Мираны было, а как надо! В нормальных пропорциях!
В общем всё как надо! Красавица! Но со штукатуркой. И знает об этом! И комплектует, как видно, что и привлекло внимание сестрички! И… для тетки эти улыбки окружающих… как ножи под ребра! И… она уже в бешенстве! И… пылает гневом на «ребенка»!
Но… если бы простую девчушку она как-нибудь бы послала-спровадила, возможно нагрубила, возможно попыталась бы улыбочкой, и конфеточкой, убедить, что так говорить не стоит. А возможно бы и банальным подзатыльником ума придала! Но в случае с сестренкой пред ней… как⁈
Модам ведь знает кто с ней тут сейчас беседует! КТО это с ней заговорила звонким голосом! Она… понимает разность сил! Ведь дама эта, всего лишь тройка! А глупая девчонка с тупыми вопросами-утверждениями, позорящими бедолагу — пятерка! И очень сильная! И — силы не сопоставимы! И… надо терпеть! Но сделать это ой как не просто.
И в итоге… дама просто стоит, глазами хлопает, злится. И молчит в тряпочку, от греха подальше. И ладно хоть извинятся не стала за свой вид! Как того требует пресловутый этикет, когда «старший» начинает отчитывать «младшего» и неважно за что. И неважно прав ли старшой, или нет, или и вовсе — просто подшучивает, как вот сейчас вот сестричка над этой дамочкой.
Сестре, жертва, что так и не сумела найти нужных слов и действий для ответа, не очень понравилась, и она, поглядев пару минут на застывшею стаканчиком фигуристую краснолицую даму, решила, что стоит сменить цель словесной баталии, раз уж эта вот, потеряла дар речи.
За новой целью дело не стало! И ею стала иная дама, из той шайки дам с бидонами по два ведра, с явно накладными сиськами, к которой, бедняге, в окружении толпы товарок,
